Горацио серьёзно кивнул.
– Прекрасно понимаю – это всё Гранд-Вавилон. Пройдёмся?
Они пошли бок о бок под лесами и строительной сеткой, мимо замерших во тьме, сияющих окнами домов. Почти так же, как она шла с Ноэлем, – но с Горацио было гораздо спокойнее. Не было чувства назревающего взрыва, текучей зеркальности, обманных полутонов; но – и скуки, и ощущения, что она банально заполняет хоть кем-то время, как с алжирцем, тоже не было. Просто покой.
– Как Вам отдыхается? – спросила Алиса – хотя с ним было вполне комфортно идти в молчании. Наверное, это, в числе прочего, бесило в нём Диану – он так много и естественно молчит.
Горацио улыбнулся и пожал плечами. Он был плотнее Ноэля – но тоже худым; клетчатая рубашка сидела на нём очень свободно и в полумраке казалась мутно-белым пятном.
– Хорошо. Здесь всегда есть, куда себя деть. А как Вам работается?
– Недурно. Иногда скучновато.
– Неужели от переводов может быть скучно?
– Смотря от каких. Поверьте, от договоров и однообразных интервью – может.
– А Вы представьте, что это художественное произведение – просто с таким странным игровым стилем. – (Горацио принюхался к вину в стакане и удовлетворённо кивнул). – Помните, как имитация журналистского стиля в «Улиссе» Джойса?
– Ох, всегда ненавидела эту главу, – пробормотала Алиса. – Переводчикам художественной прозы тоже бывает несладко, знаете ли.
– Конечно, знаю. «Стеклянных пророков» уже перевели на английский и французский, сейчас переводят ещё на четыре языка, – спокойно ответил Горацио. – Да и по поводу других моих текстов – приходилось взаимодействовать с переводчиками.
– Точно. – (Алиса смутилась). – Извините. Глупо получилось.
– Ничего, все мы попадаем в неловкие ситуации. – (Он сделал глоток, и они свернули – к счастью, не на улицу Революции, которая привела бы их к дому Ноэля). – Я вот сегодня, допустим, налил воды в чайник, насыпал в кружку кофе, сел работать – и только спустя минут сорок обнаружил, что чайник-то не включил.
Алиса фыркнула.
– Вот уж правда – жуткая оплошность. С моей не сравнить. Что же Вы так.
– Да, вот такой я растяпа.
– Ну, Вы уж как-нибудь следите за собой.
– Надо поучиться у Вас самодисциплине.
– С чего Вы взяли, что я дисциплинированна?
– Вы очень грамотно говорите, когда волнуетесь. Это один из вернейших признаков.
– Может, я просто подстраиваюсь под Вас. Вы ведь филолог по образованию? Значит, любите поправлять.
– Ах, нет, такому роду самомучительства я не привержен. Если бы я поправлял всех, кто говорит или пишет неграмотно, у меня давно не осталось бы друзей. – (Горацио засмеялся). – Ну, а если бы принимал это близко к сердцу – меня уже хватил бы инфаркт, полагаю.
– Да уж. Я поняла, что тоже скоро постигну дзен в этом плане. Например, недавно один человек поинтересовался, нет ли у меня «оклематизационного периода», когда я приезжаю в новое место.
– Возможно, он просто образовал это слово не от «климат», а от «оклематься». Народная этимология.
– Возможно, но, так или иначе, оклематься от таких перлов трудно.
Теперь они хихикали хором. Горацио вдруг осёкся и искоса посмотрел на неё.
– Знаете, а я хотел встретить Вас сегодня.
– Прямо-таки хотели? – растерянно спросила Алиса. Формат обмена остротами нравился ей больше, а это искреннее признание заставило чуть напрячься.
– Да. Рад, что это произошло. «Оклематизационный» – это ведь тоже из того приложения для знакомств, верно?
Она неохотно кивнула.
– Знаете, что я поняла благодаря этому приложению? Что, во-первых, большинство людей удручающе глупы…
– Вы как-то поздновато это поняли, – аккуратно отметил Горацио.
– …а во-вторых – что не нужно никакого искусства, чтобы нравиться. Понимаете? – (Злясь на себя за неуместный порыв откровенности, Алиса смотрела на сложенные столики возле закрытой на ночь кофейни). – Раньше я думала, что женщина должна быть исключительной личностью, чтобы стать, эм…
– Покорительницей сердец?
– Да, что-то около. Иметь модельную внешность, уйму ума и обаяния, излучать сексуальность и всё такое… А в итоге? В итоге – достаточно просто не быть совсем уж страшилищем и иметь мозг. Всё! Если у женщины есть мозг, пара фраз – и любой мужчина может быть очарован! – (Она сокрушённо развела руками). – Не может же всё быть так банально?
– Может. Увы. Большинство людей не вглядывается в суть. Они видят лишь то, что Вы им показываете. А если у Вас, как Вы выразились, есть мозг, да ещё и в рабочем состоянии, – (он хмыкнул), – показать можно что угодно. Никакой магии.
Действительно. И Луиджи никогда не делал ничего чудесного, обольщая девушек; теперь Алиса поняла это со всей остротой. Он только искусно пускал пыль в глаза, демонизируя себя и свои, в общем-то, банальные приёмчики. А она – она велась на эти его манипуляции, как и на многие другие, и годами считала его властителем женских душ с каким-то необъяснимым, пугающим даром. В итоге же добиться обольщения оказалось так просто – и так предсказуемо, что ей уже успело наскучить. Добиться комплиментов, восхищения – и роз, и ужинов, и предложений встречаться. Всё это происходило гораздо быстрее и легче, чем она думала, – и не оставляло в ней почти никакого следа.