За одним исключением, конечно.
– Единственная осечка – тот случай, когда женщине по-настоящему кто-то нравится, – рассудительно продолжал Горацио. – Вот здесь да. Всё сразу идёт не так.
– О да. Я сполна убедилась.
– Я так и думал, что Вы встретили кого-то, – спокойно сказал он. – Как его зовут? Если я могу узнать.
Алиса вздохнула, поколебалась пару секунд – и стала рассказывать. Конечно, с Горацио она не могла быть так же откровенна, как с Полем, – но всё равно ей хотелось выговориться. История распирала её изнутри, благоухала и волновала, как молодое вино – и давила на пробку, готовую выскочить из бутылки. Она понимала, что Горацио не нужны лишние подробности – эмоциональные или, не приведи небо, романтически-постельные, – и поэтому говорила о том, что правда важно. О том, как встреча с Ноэлем возродила её после многолетнего ада с Луиджи – и в то же время заставила страдать; как она не верила и не хотела верить, что может быть иначе, чем в том аду; как Ноэль похож на духа Гранд-Вавилона и сочетается с его каналами, мостами и сияющими в ночи казино, с ароматом красоты и порока; как теперь благодарность судьбе смешивается в ней с обидой и досадой из-за того, что он, видимо, не проникся ею так же, как она им… Алиса говорила долго – а Горацио молча слушал, и паутина ночных улиц всё плотнее переплетала их. Когда она замолчала, он серьёзно спросил:
– Вы пишете?
Алиса прикусила губу – и впервые осознанно огляделась. Она не заметила, как они дошли до игорного квартала, довольно далёкого от её мест; здесь было шумно, почти как днём, и светло от пёстрых неоновых вывесок. Через дорогу, за парковкой, сверкало красным, чёрным и белым одно из самых больших казино города, похожее на огромный карточный домик; раньше Алиса видела его только на фото – в Интернете и в туристических путеводителях. Над входом зловеще сиял чёрно-белый пиковый туз.
– Немного. Изредка, – по привычке ответила она – но, увидев скептическую усмешку Горацио, исправилась: – Хотя – если честно, часто. Но мне не нравится то, что получается. Это так не похоже на тех авторов, которыми я восхищаюсь… Ну, и вообще – зачем ещё что-то писать в мире, где есть Шекспир и Достоевский? – (Она хмыкнула, невольно заглядевшись на змееподобные лимузины и щегольские машины с открытым верхом, припаркованные у казино). – Что-то вроде того.
– Ну, Вы и не должны писать, как Шекспир или Достоевский. – (Горацио улыбнулся, смакуя маленький глоток вина). – Вы должны писать, как Вы.
– Да. Но… – (Алиса перевела дыхание, понимая, что поток иссяк – больше её не хватает на лихорадочную болтовню. Она хотела говорить о Ноэле, только о Ноэле, – а Горацио сразу копнул глубже, разглядев то, что стоит за историей с ним. Одну большую, никогда не прерывающуюся Историю). – Простите, мне всегда трудно об этом говорить. Мне кажется, у меня много желания писать и любви к письму, но мало таланта.
– Это не Вам решать, – резонно заметил он.
– Не мне. Но пока я чувствую, что уровень… не позволяет это кому-то показывать. Кое-что выкладывала в Интернете, нечасто. А знакомым – не могу… И не просите, пожалуйста. – (Она нервно хихикнула). – Вам точно не покажу. Мне так нравится то, что пишете Вы, что я никогда не опозорюсь подобным образом.
– Спасибо, – ответил Горацио. Они свернули на боковую улицу, где было потише – но из нескольких баров, расположившихся на первых этажах приземистых домов с барельефами и балкончиками-пирожными, всё-таки неслись голоса и музыка. У входов курили, кто-то играл на гитаре; Алиса мысленно посочувствовала жильцам верхних этажей. Хотя – может быть, они тоже пустуют, как почти вся парадная Ноэля?.. Такие дома будто созданы для того, чтобы любоваться ими, фотографировать – и изредка пить в них. Определённо не жить. – Я и не надеялся, что покажете. Так или иначе, пишите. Это правильно и хорошо. В Вас сразу чувствуется это – это восприятие всего…
– Невротичное? – грустно спросила Алиса.
– Обострённое, – смягчил он. – Думаю, Вы уже поняли, что это и прекрасно, и опасно. Прекрасно – потому что Вы всегда живёте очень наполненной – по сравнению с другими – внутренней жизнью. Опасно – потому что, если «нырять» в это полноценно и постоянно, можно сойти с ума.