Они обошли подвыпившую компанию и парня с гитарой. Несколько юных голосов нескладно выводили “The Show Must Go On”; вокруг живописно валялись окурки, обёртки и пустые пластиковые стаканчики. Алиса вспомнила «хобот» из таких стаканчиков в квартире Ноэля – и вздохнула.
– Теперь у меня ощущение, что я говорю с психологом.
– Каждый писатель – немного психолог. – (Горацио улыбнулся). – Но извините, если я навязчив. Просто эта Ваша история окончательно мне доказала, что Вы – пишущий человек.
– И… что же мне делать? – сухо усмехнувшись, спросила она.
– Писать дальше. И жить. – (Он уверенно кивнул своим мыслям и по-ораторски – немного смешно – взмахнул стаканом). – “To be, or not to be”[1]. На самом деле, нет никакого “or”. Быть – это единственное, что нам остаётся. Бытие жестоко. Никакой демократии, сплошной тоталитаризм. – (Кажется, он считает, что каждый писатель должен быть не только психологом, но и философом, – с какой-то непонятной насмешливой теплотой подумала Алиса). – И… как бы банально это ни звучало, время покажет. С такими «людьми-явлениями», как этот Ваш Ноэль, часто нужно просто поддаться потоку – и плыть в нём, не пытаясь повернуть его в другую сторону. А поток принесёт куда нужно.
– Так Вы и справлялись с Дианой? – выпалила Алиса, уже чуть раздражённая его напыщенными, псевдомудрыми советами; но взглянула ему в лицо – и прикусила язык. – Простите. Правда, простите, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло.
Она в ужасе уставилась в землю, чувствуя неприятное ёканье где-то внутри. Горацио пережил, прочувствовал всё то, что так по-разному отразилось в его «Замке в тёмной долине» и «Стеклянных пророках» – а она… Господи, какая чудовищная бестактность. Хуже просто не придумаешь. Всё равно что травить анекдоты про евреев в присутствии пострадавших от Холокоста.
– Я не должна была так говорить. Простите.
Горацио печально – но по-прежнему спокойно – покачал головой.
– За что Вы извиняетесь, Алиса? Вы правы. Я правда очень плохо с ней справлялся. По совести говоря, не справлялся совсем. И, пожалуй, не мне давать тут советы. Но я хочу Вам добра. – (Снова эта усталая, невыразимо усталая улыбка; такая же, наверное, была у его неприметного тёзки из «Гамлета»). – Показал это, как умею.
– Мне теперь ещё стыднее, – выдавила Алиса, по-прежнему глядя в землю. Плиты мостовой были влажными – днём их омыл мелкий дождь; в них отражались фонари и мягко-золотистая подсветка зданий. Расплывчатое звёздное небо под ногами.
– Бросьте. – (Горацио утешительно взмахнул рукой). – Главное – чтобы Вы сделали из всей этой истории нечто созидательное, а не разрушительное. Не идите по моему пути.
– Разрушительное – это что, например? – озадачилась Алиса. – Депрессия?
– Да. Или месть Вашему бывшему возлюбленному.
Хотела ли она отомстить Луиджи?.. Алиса задумалась. Ноэль совсем не похож на месть; точнее, связь с ним (даже в том призрачном виде, в котором она существует сейчас) – это слишком счастливое, слишком незлое переживание. Возможно, сама регистрация в Badoo и была для неё эдаким бунтом против поверженного идола – но Ноэль… Нет. Ноэль сам по себе – он просто есть, как море или северное сияние.
– Вы знаете, что во вторник здесь будет Летний праздник? – спросил Горацио, выводя Алису из виноватого оцепенения.
– Нет. Замечала, что на Площади Единорога сооружают что-то вроде сцены, и кое-где гирлянды из цветов…
– Да, правильно. Каждый год в конце июля или начале августа в Гранд-Вавилоне проходит Летний праздник. Пик тепла и радости жизни, как бы пафосно это ни звучало. – (Он мечтательно улыбнулся). – Люди гуляют допоздна. Ничего особенного не происходит, но над Ри всегда устраивают фейерверк. Говорят, это зрелищно, советую Вам сходить. Лучше всего будет видно на Мосту Ангелов.
– Я не очень люблю фейерверки. В детстве даже боялась их, – смущённо призналась Алиса. Она вдруг почувствовала, что ужасно устала; винная эйфория прошла – а с ней и приступ безвинной боли. Хотелось просто вернуться в отель и лечь спать – чем скорее, тем лучше. – Всё такое яркое и так грохочет…
– Я тоже не очень люблю. Но Вы всё равно сходите – хотя бы будет чем занять голову, – настоял Горацио.
***
В воскресенье с утра снова пошёл дождь – мелкая противная морось висела в воздухе час, и второй, и третий, а тучи всё не уходили. Это было совсем не похоже на дожди в городе Алисы – короткие и сильные. Серая хмарь за окном вполне соответствовала её унынию – и виноватой «шугани», которая, как всегда, сопровождала похмелье.