Алиса проморгалась, ущипнула себя; сообщения не исчезали. Разрываясь на клочки, она открыла диалог; вот дура, нашла, когда засыпать…
«Ты спишь?»
«Поздно уже, да. Спишь, наверное. Извини».
«Я что-то три часа уже не могу уснуть».
«Вся спят давно, а я не могу».
«Никак не получается».
«Если вдруг ещё не спишь, можно прийти к тебе?»
«Я что-то так сильно соскучился».
«Хочу к тебе».
«Хочу к тебе». Это обожгло её, как клеймо; отправлено меньше часа назад.
Дышать. Просто дышать. Она вся превратилась в огромное бухающее сердце, в метроном, отмеряющий секунды, в хищника, опьянённого запахом крови, – и написала:
«Уже не сплю. Ты лёг? Приходи, конечно, если хочешь. Могу и я к тебе. Тоже очень к тебе хочу».
Только не спи – только не спи, ради небес и ада; я никогда не прощу себе этой упущенной возможности… Она судорожно ополоснулась в душе, оделась, расчесала волосы; телефон лежал на кровати, в луче бледного утреннего света – и наконец перестал молчать:
«Ко мне не варик, у меня друзья сейчас живут. А тебе сегодня никуда не надо?»
«Нет».
Правда?.. Кажется, да, никуда: переговоров, лекций и интервью сегодня не предвидится, а уже готовые тексты она переведёт потом; неважно, когда. Мысли лихорадочно метались; Алиса написала «нет» гораздо раньше, чем осознала, что действительно может остаться в отеле.
«Я тогда подойду минут через пятнадцать, окей?»
«Да», – мертвея и плавясь, смиренно написала Алиса.
Она была хворостом, к которому поднесли факел. Упасть – упасть и молиться о спасении, не веря в него, и лететь прямо в жёлтое, рыжее и горячее.
Она не запомнила, как прошли эти пятнадцать минут. Один вдох – и сто пятнадцать вечностей.
А что, если он передумает в последний момент, как тогда?.. Её ведь разорвёт на части – уже без шуток.
«Я тут», – написал Ноэль.
Сбежать по лестнице; жалобный писк ключа-чипа; распахнуть дверь – и замереть.
– Привет.
– Привет.
Он бесшумно перешагнул порог – такой же лёгкий, бледный, невесомо-худой, как тогда, полторы недели назад; только – в бежевых летних брюках и чёрной рубашке, с пиджаком в руках, красивый до надсадной боли в груди. Слабая небрежная улыбка; красная сеточка лопнувших сосудов вокруг радужки (устал от работы за компьютером – или марихуана?); этюд акварелью из губ, волос, пятнышек на пальцах; замираю, ныряя в холодную, бесчеловечно-жестокую вечность (вечность – человечность – бесчеловечность; забавно) – чем я заслуживаю видеть тебя здесь?.. Странная мысль, глупая – чем заслуживаю; чем я заслуживала видеть картины Тициана или слушать, как на органе играют Баха? Но ты – больше Тициана и Баха; ты огромен, как океан.
Обнимаешь меня. Мы стоим в обшарпанном подъезде (ах, нет – в парадной, конечно), корявый завет «Не ругай себя» – чуть выше, прямо по пути; от тебя пахнет сигаретным дымом – и чем-то нежно-шипровым, сладко-чувственным; аромат твоей кожи и твоего пота, который не описать – можно только глотать, захлёбываясь.
– Ты дрожишь. Замёрзла?
– Н-нет, – выдавливаю, кутаясь в шелковистые волны твоего голоса, упоённо прижимаясь к твоему теплу. – Немного волнуюсь.
– Почему? – чуть отстраняешься, с недоумением глядя на меня сверху вниз (сегодня ты словно выше, чем я запомнила); с недоумением – но улыбаясь краешками губ. Ты прекрасно всё понимаешь – просто кокетничаешь. Кошачье, чуть женственное кокетство, от которого мне хочется растечься талой лужицей восторга у твоих ног. Лужицей, в которую ты наступишь – и уйдёшь, не оборачиваясь.
– Не знаю, – хрипло шепчу я, дёрнув плечом. – Я… очень рада тебя видеть.
Боги и демоны – ну и видок у меня, наверное; как у одержимой. Твой взгляд становится мягче, и ты снова – бережнее – привлекаешь меня к себе.
– Не волнуйся. Всё хорошо… Я жесть как соскучился по тебе.
– Правда?
– Правда.
– И я по тебе. – (Как скудны слова – трижды скудны, до нищеты, – на каком бы языке они ни звучали. Они никогда не выразят этого голода, этой ломки, этих бессонных ночей в угаре бесплодного желания; что значит тусклое «и я по тебе»?.. Убожество). – Очень сильно. Пойдём?..
Веду тебя на второй этаж, чувствуя себя Вергилием, сопровождающим Данте. У входа ты замираешь в робкой деликатности – как кошка, которая садится у порога и, склонив голову набок, жмурясь, задумчиво изучает комнату, прежде чем войти.
– Где у вас тут разуваются?
– У меня разуешься. Всё хорошо.
Узкий коридор, мини-кухня, приглушённые голоса – супружеская пара из третьего номера; лиловый ковёр мягко скрадывает твои – и без того воздушные – шаги; ты мельком осматриваешься.
– А неплохо тут у вас. Уютненько.
– Да, вполне. Скромно, но всё необходимое есть. – (Открыть дверь; руки всё ещё дрожат – к чёрту). – Проходи. У меня не совсем прибрано, я не ждала, но…