– Сменить обстановку? И где, например?
Артур хмыкнул.
– Ну, уж явно не в твоей каморке наедине с вином. Тебе нужен шумный город, старик! Новые впечатления, женщины… Таким натурам, как ты, это вроде дров для печки.
– Довольно цинично, – отметил Горацио, думая о том, как же смешно и напыщенно слово «женщины» в своей собирательной множественности звучит в устах Артура. Он знал о болезненной застенчивости Артура, а ещё – о том, как сильно тот комплексует из-за своей неприглядной внешности. И до какого возраста оставался девственником. А всё туда же – «женщины»…
Какие роевые, абстрактные «женщины» вообще могут быть после «Пятого угла»? После этой ночи, которую Ди наверняка провела со своим карманным Эдди? После тьмы, вторгшейся в белое, – по согласию белого; после солнца, уступившего мраку?..
– Зато жизненно! – возразил Артур, перекрикивая шум машин, когда они свернули на соседнюю улицу. Глянцево-чёрный BMW проехал мимо, громыхая дешёвым рэпом; пульсирующая громкость сразу проникла под кожу, зазудела в захваченном похмельем черепе; Горацио поморщился.
– И что ты предлагаешь? Лас-Вегас?
– Зачем же Лас-Вегас? – (Артур хмыкнул, тоже проводив BMW осуждающим взглядом, и про себя наверняка проворчал: самоутверждаются они так, что ли, эти водители-меломаны?..). – Гранд-Вавилон.
Горацио остановился так резко, что чуть не налетел на прохожего со стаканчиком кофе в руке.
– Серьёзно?
– А почему нет? Ты можешь себе это позволить.
Добродушное лицо-картофелина и правда было вполне серьёзным; Артур не шутит. Горацио покопался в себе – вяло, как мог бы покопаться, к примеру, в тарелке салата с кальмарами, которых не выносил, – и так и не понял, почему мысль о поездке в Гранд-Вавилон кажется ему бредовой фантазией. Более бредовой, чем мысль о поездке в тот же Лас-Вегас, Париж или Рим.
Строго говоря, Артур прав: путешествие сейчас не помешало бы ему – по крайней мере, для сбора материала, если уж не для спасения души. А где собирать материал, как не в мегаполисе – бурлящем котле культур, амбиций и судеб?.. Горацио никогда особенно не влекли большие города; например, та же Венеция – маленькая и замкнутая, как сказочная шкатулка; особый мир из воды и камня, – нравилась ему гораздо больше Рима или Лондона. Недаром он прописал её, как умел – кровью и нервами – в «Стеклянных пророках». Большие города – это поток, подминающий под себя конвейер, жадно чавкающее болото из денег и власти; маленькие – душевность и атмосфера созерцания.
Но Гранд-Вавилон.
Пожалуй, ни один город на свете не оброс таким количеством легенд. Гранд-Вавилон называли то «вторым Лас-Вегасом», то «второй Венецией», то «новым Римом» – и даже «новым Санкт-Петербургом»; всегда чем-нибудь «новым» или «вторым». Он был моложе большинства своих собратьев-мегаполисов – и впитал понемногу от каждого из них, породив в итоге нечто то ли чудовищное, то ли прекрасное. Туда яростно стремились со всего мира: богачи, игроки и бизнесмены из Америки, модельеры, театралы и оперные певцы из Италии, шеф-повара, сомелье и художники из Франции, философы из Германии, учёные и инженеры из Японии, нефтяные магнаты из арабских стран – и толпы, нескончаемые толпы туристов. Гранд-Вавилон манил всех, мог предложить всё – от самых фешенебельных в мире клубов и казино до изысканной старинной архитектуры.
Его постоянно ругали и восхваляли, называли то символом нового мира, высшим цветом цивилизации – то монстром, уничтожающим личность и непрерывно разрастающимся; монстром, который тонет в мешанине культур и наций, не имея собственного лица. Отчасти верно было и то, и другое: за последние двадцать-тридцать лет Гранд-Вавилон невероятно разросся – и стал городом-государством, поглотив огромные близлежащие территории. Он сиял, искушал – и влёк как тех, кто хотел разбогатеть, так и тех, кто надумал красиво потратиться. Каждый день по Гранд-Вавилону текли безумные, трудно вообразимые суммы денег; каждый день тысячи людей приезжали туда – переселиться, в погоне за удачей, или просто на время – отдохнуть. Город красоты, роскоши и загадок; город греха – как часто утверждают религиозные фанатики, видящие в его названии пугающий пророческий смысл. «Вавилон Великий, мать блудницам и мерзостям земным». Порок и гибель человечества из Апокалипсиса; город-шлюха, доступный всем – и никому не принадлежащий. Сейчас трудно сказать, откуда пошло это глумливо-многозначительное название. Должно быть, из чьей-нибудь меткой шутки.