Но всё равно все боятся Малефисенты. Люди всегда боятся того, чего не понимают. Крики паники, вилы (как канонично); Алиса убавила звук, чтобы фильм не разбудил Ноэля. Да, она останется подольше – останется на сколько угодно, пока хватит денег, лишь бы иметь шанс побыть с ним ещё. Безумие, глупость – да, ну и что?.. У неё есть целое лето в запасе. Лето, полное настоящей жизни. Вечность.
Как в прошлый раз, она лежала, боясь пошевелиться – стерегла по-измождённому крепкий сон Ноэля, – и город замер вокруг них. Укус на шее приятно саднил.
[1] «Быть или не быть» (англ.).
[2] Маленькая площадь, campo (итал.).
Глава седьмая
Глава VII
ВРАГУ Под августовским небом тускло хмурятся
Больные, как молчанье, фонари.
Ты говоришь, что чёрт живёт на улице,
Но я-то знаю: он живёт внутри.
Он тикает в часах, звенит посудою,
На полке грустно мыслями шуршит,
В окно глядит на улицу безлюдную
И пальцами фиалки ерошит.
А вечером – выходит, плача песнями
В наушниках под остротой рогов,
И давят на него дома облезлые.
Вдыхает чёрт зловоние дворов
И, отдаваясь томной меланхолии,
Плывёт в бурлящей золотой реке,
Подслушивая новые истории
На берегах каналов, и в тоске
У входа в бар, в сияющих отелях,
Что наполняют блёклые дворцы,
И в переулках – там, где еле-еле
У супермаркетов способны говорить
Бомжи с остекленевшими глазами,
И в ресторанах, где клубится дым,
В неоне клубов – музыка клубится,
Вместе с ним
Биеньем частым пульса наслаждаясь
(Всё чаще, чаще – вот бы прокусить;
Нет, ухожу).
Чернила бьются, отвечая пульсу
И лихорадке в чьей-то голове.
Кареты с лимузинами несутся,
И фонари ехидно улыбнутся,
Вдруг высветив тень чёрта на стене.
Он безобиден, даже мил, я знаю.
Из тех, с кем нужно просто поболтать,
Сыграть в игру, где точно проиграешь, –
Ведь иногда так тянет проиграть
В чернильном мире города и боли,
Где выигрывают овцы, не пастух.
Процеженный дурман моих агоний
Сквозь сито ускользает; режет слух
Далёкий зов – а может, шёпот чёрта.
И кто-то смотрит в спину в темноте.
И, отражаясь в зеркале потёртом,
Чёрт выбирает, в чём прийти ко мне.
Я чувствую, что выхожу из моды,
Но, если тянет выйти из игры –
Вхожу опять, ведь чёртовой породы
Не превозмочь; «верши, душа, миры»
И прочие высокие словеса –
Ты знаешь, всё пустая мишура.
Растает ночь, и в воздухе белесом
Растёт, как рана, новая игра.
Её жжёт соль морей – всё глубже, глубже;
Тону я – или, может быть, лечу?
А чёрт с людьми порою даже дружит –
Вон, тащит кружку пива палачу,
Кому-то – жар вина и корку хлеба,
Кому-то только тени на стене.
Растает вздох непознанного неба,
Оставив эхо на солёном дне.
Ведь днём важна душа, а ночью – нервы,
Жжёт каждый нерв мне пульсом твоих слов.
(«Чужих слов» – трусость, вычеркнуть).
Зачем в игре есть тело – впрочем, тело
Пусть тоже будет. Видя тень рогов
Привычную, я просыпаюсь. Боже,
Разряжен телефон, и всё не так.
Сегодня накажи меня построже,
Последний и единственный мой враг.
Затянутое облаками небо на горизонте сливалось с водой – тоже хмурой, по-северному отливающей сталью. Горацио казалось, что он смотрит на кусочек серебра под микроскопом – в океан текучих переливов серого, сверкающе-белого, голубоватого и молочного. Парус одинокой яхты вдалеке – только и всего; он не предполагал, что в пределах Гранд-Вавилона можно встретить такую умиротворяющую пустоту. Тишину нарушали лишь сиплые стоны чаек – они кричали так, будто не сбылась их заветная мечта, – да хруст, с которым Тильда, стоявшая рядом с ним, поедала яблоко.
– Почему здесь так мало людей? – спросил Горацио, следя за однообразной рябью воды – гладкой, подставляющейся взгляду легко, как серебристый шёлк. – Так красиво и тихо… И эта набережная – отличное место для прогулки. Но совсем никого.
Тильда пожала плечами, кутаясь в одну из своих старомодных шалей. Методично доела яблоко, убрала зелёный огрызок в пакетик (она была вегетарианкой – и питалась строго по режиму; Горацио уже заметил, что ровно в пять, за два часа до ужина, она с забавной педантичностью съедает крупное яблоко или банан) – и только после этого ответила.
– Людей много на пляже. Можем вернуться другой дорогой, и я покажу. Там оборудованная зона отдыха, куча кафе. Можно загорать, купаться, играть в волейбол или теннис, даже боксировать. – (Тильда презрительно скривила тонкие губы). – Все райские удовольствия, о которых может мечтать обыватель… В «Феерии» тоже много людей.