– О да, я заметил, – пробормотал Горацио.
Они приехали сюда на метро и вышли на острове Феерия, который почти целиком был застроен одноимённым парком аттракционов. Как и всё в Гранд-Вавилоне, парк считался «одним из лучших и крупнейших в мире»; Горацио слегка оторопел от визжащей толпы детей и взрослых, которые рвались пощекотать себе нервы на гигантских американских горках, по-новому ощутить ценность собственных внутренностей, вертясь в «центрифуге», или полюбоваться окрестностями на поющем, мерцающем разными цветами колесе обозрения. Комната страха размером с три особняка, озеро с розовыми фламинго – чего только не было в этой яркой и громкой воронке потребления. Они очень быстро прошли парк насквозь – потому что Тильда терпеть не могла «эту площадную пошлость» и морщилась на каждом шагу, – но Горацио успел испытать странную смесь веселья и лёгкого ужаса. Почему-то ему вспомнились антиутопии с их многообразными стратегиями отупления масс.
– А здесь попросту скучно, – заключила Тильда; ветер трепал её короткие каштановые волосы. Горацио часто представлял её в образе дамы двадцатых или тридцатых годов прошлого века – в строгом чёрном платье, с такой же причёской, с тонкой сигаретой в напомаженных губах; и – меланхоличный нуарный джаз на фоне. Даже жаль, что она не курит. – Кто в здравом уме пойдёт смотреть на пустой залив? Разве что девушки, которые хотят пофотографироваться. И то редко.
– Значит, мы с Вами не в здравом уме. Что и требовалось доказать. – (Горацио хмыкнул). – А ваши здесь бывают?
– Какие «наши»? – спокойно спросила Тильда, с той же педантичной аккуратностью пряча пакетик с огрызком в сумку – до ближайшей урны. Горацио закатил глаза.
– Пожалуйста, не делайте вид, что не понимаете.
– Я правда не понимаю.
Он вздохнул, попытавшись вложить в этот вздох всё своё полушутливое раздражение. Они с Тильдой общались уже несколько дней: она показывала Горацио атмосферные, но не разрекламированные места города (например, этот воздушно-пустой серебряный вид с берега залива), рассказывала, где варят по-настоящему вкусный кофе и где можно без особого риска поиграть в карты или рулетку, даже познакомила его со своим парнем – румяным русским амбалом по имени Вадим. Вадим был молчалив, неуклюж, как медведь, – и очаровательно робел в присутствии своей утончённой спутницы. Тильда могла сколько угодно подкалывать его со свойственным ей холодным снобистским сарказмом – он всё сносил молча, и при взгляде на эту парочку сразу было понятно, «кто в доме хозяин». Тем не менее, часто Горацио казалось, что Вадим воспринимает Тильду как ребёнка – избалованного, капризного, болезненно погружённого в свой причудливый внутренний мир. Он редко спорил, много заботился – и их отношения быстро стали восхищать Горацио, хоть сначала он и был немного обескуражен тем, что у девушки, называющей себя ведьмой, может быть такая простая, обыденная сторона жизни, как отношения с бойфрендом.
Тильда и Вадим свободно общались на русском, английском, французском и местном языках; по словам Тильды, Вадим говорил ещё на испанском и чешском. Они оба, кажется, нигде не работали – и, сколько Горацио ни наблюдал и ни допытывался, он не мог понять, откуда они берут деньги на жизнь. Тильда много читала, занималась йогой, ходила на курсы шитья, держала кролика по имени Анри; вечера они с Вадимом стабильно проводили в театре (кино она не признавала), в консерватории или – где-то ещё, на встречах с загадочными «друзьями». Горацио спрашивал напрямую, пытался добиться своего хитростью – но не мог вытянуть из Тильды ни слова, ни единой подробности о том, как именно живут в Гранд-Вавилоне сверхъестественные существа.
Если действительно живут. Он уже сомневался в этом – потому что с того вечера, когда они познакомились на злосчастно-смешной дегустации чая, Тильда либо всё отрицала, либо туманно отшучивалась. Горацио уже начинал отчаиваться и подозревать, что тот разговор был пьяной галлюцинацией или сном.
Вот только деревянная пластинка с зелёным камнем, которую вручил ему таксист, была вполне реальна. И манерные «студенты-маркетологи» почему-то больше ни разу не ловили его на улице.
– Я всё равно не отстану от Вас, Вы же знаете, – сказал Горацио. Тильда пожала плечами – и неспешно пошла по набережной, любуясь заливом. – Возьму измором. Буду расспрашивать, пока Вы мне хоть что-нибудь не расскажете.
– Что-нибудь – о чём?