– О таких, как Вы.
– О странных людях со старомодными вкусами и ценностями? Ну, Вы-то явно знаете о них не понаслышке, – Тильда усмехнулась.
– Нет. О тех, кто связан с колдовством, – не сдавался Горацио. Она невозмутимо приподняла бровь.
– Любопытство до добра не доводит.
– Это угроза?
– Нет. Но я уверена, что Вам скоро просто надоест расспрашивать. А потом Вы уедете – и всё в Вашей жизни пойдёт своим чередом.
– А если мне не надоест? И если я нескоро уеду? Я ведь всё ещё не купил обратный билет.
– Что ж, тогда придётся действовать иначе, – печально пробормотала Тильда. Горацио хотел спросить, что она имеет в виду, открыл рот – и вдруг понял, что не может выдавить ни звука.
Прокашлялся и попытался снова; ничего. Вместо слов из горла вырывалось что-то невнятное – полухрип-полусипенье; не было ни боли, ни першения – он просто вдруг онемел. Инстинктивно схватившись за шею, Горацио уставился на Тильду в укоризненной беспомощности – и впервые рядом с ней у него в груди зашевелился страх. Может, он и правда заигрался с тем, с чем заигрываться не следует? Заигрался – и сам не заметил, как всегда и бывает?..
Улыбаясь, Тильда отвернулась – и Горацио почувствовал, как мягкий невидимый морок отпускает его.
– Великолепно. И что, вот это – всё? – мрачно спросил он. Они проходили мимо девушек, которые – в полном соответствии со словами Тильды – увлечённо фотографировались: одна из них уселась на каменный бортик и смотрела в серебристую даль – на рябь воды и тонущую в синей дымке панораму Гранд-Вавилона, – а другая снимала подругу. Золотисто-русые волосы девушки поэтично развевались на ветру. На миг Горацио показалось, что она похожа на Алису – но он тут же понял, что ошибается. – Ни загадочных взмахов руками, ни заклятий, ни разноцветных вспышек?
– Ну, мы же с Вами не в компьютерной игре, – невозмутимо сказала Тильда. – Хотя иногда нечто подобное и бывает необходимо.
– Хорошо, Вы можете силой заставить меня замолчать. Усвоил. Но это не значит, что я отступлю, – сказал Горацио, попытавшись вложить в свой тон всю твёрдость, которой не чувствовал. – Если бы Вы хотели избавиться от меня, Вы бы ведь совсем не стали со мной общаться, правда?
Тильда пожала плечами.
– Думайте, как Вам угодно.
– То есть Вы меня так и не познакомите ни с кем из Вашего круга? Так ничего и не расскажете?
Горацио чувствовал себя ребёнком, которого подразнили шоколадкой – и тут же спрятали её. Тильда громко вздохнула.
– Во вторник мы с Вадимом пойдём смотреть салют в честь Летнего праздника. Хотите с нами?
– Но как это связано с…
– Я не буду спрашивать дважды. Хотите или нет?
Что-то в высокомерно-спокойном голосе Тильды заставило Горацио нервно сглотнуть.
– Конечно, почему нет? Во сколько будет салют?
– В десять тридцать. Движение в округе будет перекрыто, на Мосту Ангелов соберётся толпа людей. Фейерверк запускают над Ри – потрясающее зрелище. – (Тильда мечтательно улыбнулась. Горацио вдруг понял, что ни разу не видел её мечтательной – столько в ней было прохладной разумности). – Встретимся там. Эта ночь интересна ещё и тем, что Летний праздник всегда выпадает на полнолуние.
Полнолуние… Что-то в Горацио сжалось – мучительно-жутким, мучительно-сладким предчувствием. Совсем как перед новой книгой. Или перед встречей с Ди.
Он просто обязан сказать об этом празднике Алисе. Хотя… Не слишком ли опасно для неё бродить по Гранд-Вавилону в полнолуние?
С другой стороны, неужели она упустила бы эту возможность, если бы знала? Ни за что – если он хоть что-то в ней верно понял и почувствовал. Писать или звонить ей почему-то не хотелось; Горацио решил положиться на случай – и немного ему подыграть. Сегодня суббота; каковы шансы, что он встретит Алису, если вечером будет гулять по улице Гофмана?..
– Договорились, – сказал он. – И ещё – знаете, я хотел обратиться к Вам с просьбой. Вы сможете сделать такой же амулет, как у меня, для одной моей знакомой? Она тоже впервые в Гранд-Вавилоне, и мне… хотелось бы её защитить.
– Смогу, – совершенно не удивившись, кивнула Тильда. – Только при одном условии: если Вы не будете слишком много болтать с ней о том, о чём не надо.
– Буду нем как рыба, – пообещал Горацио – и улыбнулся, когда понял, как иронично это звучит с учётом недавних событий.
– И ещё – такая работа займёт несколько дней.
– Хорошо. Я заплачу, сколько…
– Не нужны мне Ваши деньги, – без раздражения, но строго перебила Тильда. – Главное, помните: здесь есть те, от кого не спасут никакие амулеты. Будьте осторожны. И Вы, и Ваша «знакомая».
***
Разноцветный дым таял в воздухе послесловием фейерверка – будто отголоски сна в тот переходный момент, когда ещё не понимаешь, до конца ли проснулся, когда граница между грёзами и реальностью рыхлая, как весенний снег. Горацио смотрел на красные, золотые и зелёные вихри, на их дробящиеся отражения в ночных водах Ри – и думал о том, как же всё-таки странно на него действует Гранд-Вавилон. Все эти дни он нежился в городских наслаждениях, почти не страдая, – хоть и понимал, что эти наслаждения не имеют ничего общего со счастьем. Он столкнулся со сверхъестественным, с миром вне всего привычного – столкнулся пока едва-едва, мягко, на грани мерцающего намёка, шёпота в темноте, – но это столкновение не вспороло его сознание (чего можно было бы ожидать) и даже не особенно удивило. Только позабавило – и оказалось ещё одним приключением, ещё одним странно-красивым курьёзом этого города. Более того, здесь он почти не думал о Ди – если не считать тот неприметный, скрытый в глубине краешек его существа, где она звучит, не переставая; как прилипчивая мелодия, как извечный фон – то тише, то громче.