– Тоже Ваша нейропсихология? – спросил Горацио, пытаясь перекричать музыку – кто-то отважно притащил колонки и ещё какое-то музыкальное оборудование прямо на площадь. Играло нечто электронно-клубное, с нотками рэпа – рваные, брутальные ритмы города. Кажется, намечается спонтанная вечеринка.
Прислушавшись к треку, Горацио уловил обрывки английских фраз: «она хочет только моих денег», «я даю ей то, что она хочет», «меня вырастил кризис», «я простой парень из гетто»… Какое очаровательно-бесхитростное самоутверждение. Мысленно он не мог не иронизировать над этим – и всё же с горечью подумал о том, что вот такая музыка наверняка нравится Ноэлю Алисы.
– Нет, никакой нейропсихологии, – сказала Тильда, окинув презрительным взглядом выпившую молодёжь. – Просто жизненный опыт.
– Их не разгонит полиция? – спросил Горацио, кивнув на одну из компаний. Несколько пареньков, швырнув на землю спортивные сумки, разливали что-то по пластиковым стаканчикам – определённо не колу. Вряд ли даже пиво.
– Полиция в Гранд-Вавилоне? В праздничную ночь? – (Тильда фыркнула). – Скорее уж полицейские к ним присоединятся… Но идёмте быстрее. Нам не сюда.
В небе висела полная луна – безмолвная и манящая, как многообещающий намёк. Горацио до сих пор не знал, что ждёт его сегодня, – просто покорно следовал за Тильдой. Почему-то он совсем не боялся – и чувствовал, что может доверять ей безоговорочно. В конце концов, если бы она хотела причинить ему вред – у неё уже была куча шансов.
Артур, наверное, проворчал бы, что доверять женщине, которая на днях чарами лишила тебя дара речи – не самая лучшая идея. Но Горацио не всегда был сторонником лучших идей.
Они вышли на широкий проспект, но вскоре нырнули в лабиринт улочек поуже. Фасады домов здесь были темнее и непригляднее, из подворотен частенько тянуло гнилью или мочой; фонари попадались редко, и темнота порой казалась непроницаемой, как чёрный бархатный занавес, – особенно там, куда не проникал свет луны. Тильда шла чуть впереди, быстро и уверенно; Горацио насчитал уже больше десятка поворотов – и всё отчётливее убеждался, что ни за что бы не добрался до места назначения без неё.
Даже если бы ему сказали адрес места назначения. Хотя это трудно себе представить. «Приходи на гору Брокен, географические координаты такие-то» – разве не странно?.. Точность убивает поэзию.
В какой-то момент Тильда очень ловко срезала путь: прошла через внутренний дворик, потом – через еле заметную щель между странными домами, по форме напоминающими гармошку, – и вывела Горацио на улицу Апулея, полную дорогих ресторанов и баров. Он уже бывал здесь – и знал, что это одно из основных «тусовочных» мест Гранд-Вавилона. Сейчас народ не помещался в барах и веселился прямо на улице; воздух пульсировал музыкой, терпко пах сигаретами, коктейлями и кальяном.
– Впечатляет! – отметил Горацио, вслед за Тильдой пробираясь через толпу. Какая-то пританцовывающая девушка чуть не выплеснула на него бокал своей «Голубой лагуны»; он поморщился от непрошеных ассоциаций с Ди. – Я и не знал, что досюда можно так быстро дойти от Моста Ангелов.
– Мы скоро будем на месте, – на миг оглянувшись, пообещала Тильда. Они прошли улицу Апулея до конца – и свернули к набережной какого-то канала, томно мерцающего лунными бликами.
Горацио не сразу узнал это место, но вскоре понял, что уже заходил и сюда в своих блужданиях по Гранд-Вавилону. Если пройти ещё немного вдоль этого канала, а потом перейти на другой берег по мостику – можно попасть в большой тенистый сад с запутанной, как лабиринт, сетью аллей и тропок. Сад был полон аллегорических статуй восемнадцатого и девятнадцатого веков – мраморные мужчины и женщины с возвышенно-серьёзными лицами изображали Красоту, Милосердие, Правосудие и целый ряд других абстрактных понятий. Горацио почему-то особенно впечатлила Ночь – девушка в мантии со звёздами, сонно прикрывающая лицо рукой; на плече девушки сидела сова, мраморный постамент украшала резьба с фазами луны. Он помнил, как несколько дней назад добрых полчаса просидел на скамейке, вглядываясь в черты этой Ночи – отчего-то милые и искренние, даже трогательные в своей сонливости.
Тильда направляется к мостику – значит, сегодня ему удастся взглянуть на Ночь ночью?
Напротив сада, за грядой деревьев, высился дворец, который тоже запомнился Горацио: именно там находился музей европейской живописи, где он, войдя в образ ценителя искусства, изучал пышные формы итальянских крестьянок и прелестные сцены сельской жизни. Тильда рассказывала ему, что этот дворец построил капризный граф-самодур, пожелавший жить в подобии средневекового замка, – поэтому там имелись и зубчатые стены, и круглые башенки, и даже ров с подъёмным мостом (правда, без воды). Иными словами, дворец сильно напоминал отель «Камелот», с которым Горацио уже успел сродниться – несмотря на его помпезность внутри и снаружи. Но стены дворца – прянично-розовые – делали его средневековую маску ещё более невинной, игрушечной; пожалуй, только в темноте он и мог показаться грозным. Сейчас, оглянувшись, Горацио увидел лишь его крышу и башенки – будто чудовище застенчиво выглядывало из-за деревьев, не решаясь приблизиться.