Всё-таки ночью Гранд-Вавилон ещё прекраснее.
Горацио шёл за Тильдой, жадно вдыхая робкую, дрожащую красоту этого момента – бесплотную, как серебристо-белые пятна луны на воде канала, земле и деревьях. В отличие от шумных центральных проспектов и улицы Апулея, здесь не было ни души. Только когда Тильда подошла к воротам с огромным висячим замком, Горацио, заворожённый тишью и луной, выдавил:
– Но ведь сад закрыт на ночь.
И – тут же прикусил язык, осознав, какую глупость сказал. Его ведёт та, для кого нет закрытых дверей; неумолимо – как Вергилий вёл Данте в преисподнюю. Тильда хмыкнула, приложила бледную руку к замку, внутри него что-то щёлкнуло – и ворота открылись, надсадно скрипнув.
– Прошу.
Горацио восхищённо покачал головой.
– И почему такие, как Вы, до сих пор не захватили мир?
И правда – почему?.. Это же очевидно – но раньше не приходило ему в голову. Если в мире есть те, кто способен силой мысли открыть дверь, отнять голос – а может, и исцелить, и убить кого-то, – с какой стати они должны подчиняться обычным людям и правилам их социума? Почему не превратят их в беспомощных рабов? А если учесть, что некоторые из них явно обладают ещё и даром убеждения – как те «чайные специалисты», – то вообще непонятно, почему человечество ещё не стало безвольным стадом под чарами колдовского гипноза.
– С чего Вы взяли, что этого не произошло? – бесстрастно спросила Тильда. Горацио похолодел.
– Вы хотите сказать, что…
– Я ничего не хочу сказать. Не начинайте опять делать беспочвенные выводы, пожалуйста.
– Но – политики, богачи и магнаты, люди, управляющие СМИ… Мафия, в конце концов. Среди них наверняка тоже есть?..
Вслед за Тильдой Горацио углубился в лабиринт погружённых во тьму дорожек – и снова едва поспевал за ней. Статуи выныривали навстречу неожиданно и чуть пугающе – белые, как призраки, на фоне тёмной листвы. Девушка-Ночь стояла там, где он помнил, – в укромной нише, недалеко от скамеек и маленького фонтана, – и идеально вписывалась в ландшафт. Всё же сколько в Гранд-Вавилоне шедевров паркового искусства: каждый штрих культуры изящно оттеняет природу, каждый вид и ракурс продуман с математической точностью.
– Возможно, – спокойно (но, кажется, чуть неохотно) подтвердила Тильда. – Но это не значит, что у кого-то… У кого-то с нашей стороны жизни есть или когда-либо были планы «захватить мир». Во-первых, это довольно примитивное желание: что с ним потом, с этим миром, прикажете делать? А во-вторых, мы говорим о слишком разрозненном и разношёрстном, противоречивом сообществе. Если Вы представляете мой круг общения как какой-то единый, сплочённый сказочный народец, Вы сильно ошибаетесь. Все мы очень разные, и бо́льшая часть – одиночки. Каждый за себя.
– Понятно, – с трепетом сказал Горацио, боясь упустить момент: Тильда никогда не была так откровенна с ним. Пожалуй, это вообще самый длинный её монолог на эту тему. – Звучит резонно. Но всё же Вы не отрицаете, что представители «вашей стороны» есть в правящих кругах и…
– Разумеется. Было бы нелепо, будь это не так. Но подавляющее большинство живёт тихо и тайно. – (Она на миг оглянулась через плечо – высокая, строгая, залитая светом луны). – Как я, например.
– По всему миру?
– В целом, да. Но есть некоторые… ограничения. Хотя каждый, при желании, может их обойти. – (Тильда грустно усмехнулась). – Но те, кто старается не нарушать их, живут только в определённых местах и не покидают их без острой необходимости. Гранд-Вавилон – это, на данный момент, самое крупное из подобных мест. Здесь всем раздолье – и честным, и подлецам… И тем, о ком лучше вообще не знать и не думать.
– А мэр Гранд-Вавилона в курсе? – поразмыслив, спросил Горацио. Поймал непроницаемый взгляд Тильды – и вздрогнул. – Чёрт побери, ну конечно! Он и сам…
– Не стройте пустых догадок.
– А кто он? Какой-нибудь могущественный тёмный волшебник? – прошептал Горацио, вспомнив горестный рассказ таксиста «с принципами». А что, если всё-таки?..
– Нет.
– А кто?