Тильда не ответила.
Когда они подошли к какой-то старой, заросшей плющом стене в глубине сада, писательское воображение Горацио уже билось в сладких конвульсиях. И как он раньше не догадался? Этим, наверное, и объясняется неземное богатство Гранд-Вавилона – и его неправдоподобно быстрый рост, и процветание, и привлекательность. Мэр знает о сверхъестественных существах – и либо сотрудничает с ними, либо сам ими повелевает. Но, выходит, он допускает и то, что чуть не сделали с Горацио «студенты-маркетологи», – а может, и вещи похуже. Как же…
– Не пугайтесь, – предупредила Тильда, выводя его из задумчивости. И – достала из кармана маленький складной нож; лезвие блеснуло в лунном свете. Что-то внутри Горацио противно сжалось.
– Но…
– Тшш.
Тильда поднесла руку к стене и провела лезвием по ладони; произнесла какое-то странное певучее слово – а может, фразу – на незнакомом Горацио языке. Кровь тёмной блестящей струйкой оросила плющ и замшелые камни; послышался тихий треск.
Слегка ошалев, Горацио лихорадочно пытался сообразить, чем же теперь обработать и перевязать порез Тильды; а ещё – правда ли такие, как она, гадают по птичьим внутренностям и приносят в жертву младенцев и кошек. Ну и чушь лезет в голову. Может, он прихватил бумажные платки или…
Додумать мысль не получилось – потому что на глазах у Горацио в стене появилась трещина. Со стуком и шорохом она ползла вверх, разрезая плющ и старую каменную кладку – легко, как нож разрезает брусок масла. Вверх, ещё вверх, потом в сторону – и вниз; вскоре перед ними был дочерченный прямоугольник – дверь, которая чуть выдвинулась вперёд и гостеприимно отъехала вправо. За стеной, кажется, не было ничего, кроме всё тех же деревьев да заросшей тропинки; провал в темноту, чёрная пасть каменного монстра. Горацио прочистил горло и, кивнув на ладонь Тильды, выдавил:
– А вот это уже и правда было жутко.
– Почему? – (Она пожала плечами). – Вы же вводите пароль, когда включаете телефон или компьютер… Так, погодите. – (Заметив, что Горацио уже собирается шагнуть за «порог», Тильда добавила в голос строгости). – Давайте сначала договоримся. Как только мы окажемся внутри – никаких глупостей, никаких рискованных выходок. Не высовывайтесь и держитесь рядом со мной.
– Не высовываться? А как же моя неодолимая тяга проявлять свою харизму? – (Горацио смущённо хмыкнул, чувствуя себя ребёнком, которого увещевает суровая учительница. Тильда одарила его взглядом, от которого, наверное, могло бы скиснуть молоко, – и он осёкся. А ещё – мимоходом заметил, что порез на её ладони уже затягивается корочкой). – Извините. Конечно, я буду вести себя тихо и только наблюдать. Я же не самоубийца.
– Уже не уверена – с учётом того, что Вы так жаждали сюда попасть, – со вздохом пробормотала Тильда. – Итак, продолжаю: будьте рядом со мной, желательно – не дальше двух-трёх шагов. Ничего не ешьте и не пейте, пока я не скажу, что это можно есть или пить. Ни с кем не заговаривайте первым. Если Вы будете чем-то удивлены или напуганы – можете тихо сказать мне, больше никак это не демонстрируйте. И старайтесь никому не смотреть в глаза. Запомнили?
– Да, – сказал Горацио. От затянувшегося предвкушения у него уже отчаянно колотилось сердце. – Довольно чёткие инструкции.
– И обязательные к исполнению. Здесь не место обычным смертным – поэтому, если Вы нарушите хоть что-то из названного…
– Я понял. У Вас будут проблемы.
– Нет, они будут у Вас, – скрестив руки на груди, мягко поправила Тильда; странно – но именно эта мягкость почему-то испугала Горацио. – В общем, держитесь рядом. Доверять Вы там сможете только мне или Вадиму.
– А где он, кстати?
С лёгким стыдом Горацио понял, что весь вечер просто не замечал отсутствия амбала – хоть раньше и думал, что тот пойдёт смотреть салют вместе с ними.
– Организует кое-что важное, – сказала Тильда, решительно шагнув вперёд. – Скорее всего, Вы увидите его позже… Пойдёмте.
Тропинка вела в густые заросли, где пахло прелыми листьями и влажной землёй. Вскоре деревья поредели, и Горацио увидел небольшой старый дом – весьма невзрачный, хоть и с претензией на архитектурную ценность. Голубая краска на фасаде облупилась и кое-где висела отвалившимися кусками; высокие двери были разрисованы граффити, а на изящных балкончиках второго этажа грудами валялся какой-то мусор. Дом явно был давно заброшен – и за ним не ухаживали так бережно, как за историческими зданиями в центре Гранд-Вавилона. Возле дома горел одинокий круглый фонарь; его свет падал на крыльцо, по которому прохаживался туда-сюда человек в чёрном костюме. Ничего ненормального в этой картинке вроде бы не было – но почему-то Горацио стало не по себе.