– Здравствуй, Северин, – сказала Тильда, приблизившись к крыльцу. – Я не сильно опоздала?
– Добрый вечер, Матильда. Нет, сегодня ты даже рановато.
Человек выступил из тени. Щегольской пиджак, яркий блеск лакированных туфель, гладко зачёсанные назад волосы (какая старомодная стрижка – странно); а лицо… Кажется, ничего особенного – бледное, спокойное лицо мужчины лет тридцати пяти. Крупный прямой нос, тонкие губы, близко посаженные внимательные глаза; Горацио замер у нижней ступени лестницы и отвёл взгляд, стараясь поумерить своё неприличное любопытство. Ему вдруг почудилось, что он уже видел это лицо; но где?..
Тильда поднялась к Северину, и они молча, с прохладным уважением пожали друг другу руки. Горацио хотел было тоже поздороваться – но вспомнил обещание, данное Тильде, и не стал.
– С тобой человек, – произнёс Северин, скользнув по Горацио равнодушным взглядом. – Почему?
– Это мой друг. Всё согласовано, и всё будет хорошо. Я за него ручаюсь.
Тильда поманила Горацио, и он поднялся по дряхлым, раскрошившимся по краям ступеням, чувствуя немеющее покалывание в руках и ногах. Наверное, от волнения.
– С кем согласовано? – спокойно уточнил Северин, приподнимая бровь.
– С Карло Филиппи, – ответила Тильда – по-прежнему невозмутимо; но держалась она напряжённо и, как показалось Горацио, начинала злиться. – Ты пропустишь нас или нет?
– Карло сейчас в Милане.
– Да, я на днях отправила ему e-mail.
Северин ухмыльнулся – очень необычным образом: верхняя губа приподнялась, обнажив пару аномально длинных, острых и белых клыков. Горацио заранее настроил себя на то, что может увидеть что-то подобное, – но всё равно вздрогнул всем телом.
– Ох уж эти новые времена… Что ж, Карло состоит в Совете, поэтому я не могу препятствовать. Формально. – (Тёмные глаза опять без выражения коснулись Горацио – и тут же его отпустили). – Но, если честно, не советовал бы. Присутствие человека может вызвать… трудности. Кое-кто сегодня намерен разгуляться. А я, прости за прямоту, чуял его уже с четверть часа назад – несмотря на твою защиту.
Чуял?..
Горацио прочистил горло, собравшись всё-таки вмешаться, – долго ещё эти двое будут обсуждать его, будто неодушевлённый предмет? – но Тильда остановила его взглядом искоса.
– Его никто не тронет. И он ничего не сделает – просто посмотрит и уйдёт со мной и Вадимом, – поколебавшись, Тильда добавила: – Он писатель.
– О, собрат по перу! Отрадно слышать. – (Северин снова улыбнулся – но никакой «отрады» в этом оскале не ощущалось. Выходит, в мире есть писатели-вампиры?). – Что ж, проходите. Но всё под твою ответственность, Матильда.
– Конечно.
Северин потянул за железные кольца в дверях и, распахнув створки, согнулся в изысканном приглашающем поклоне. Не глядя на него, Горацио вошёл в дом вслед за Тильдой; ноги по-прежнему были ватными, и жутко хотелось пить. От Северина тянуло холодком – а может быть, это уже дорисовало воображение. Если он и в самом деле писатель – и при этом из существ, о которых подумал Горацио, – что он может писать? И…
Его вдруг прошило осознанием. Северин фон Куземский – герой «Венеры в мехах», болезненно-прекрасного творения Захер-Мазоха, которое Горацио давно любил. Герой, познавший все наслаждения и ужасы нездоровой любви – все тонкости состояния бабочки, наколотой на иглу или наколовшейся на неё по собственной воле. Задумчивые, грустные черты Захер-Мазоха Горацио десятки раз видел на портрете на обороте книги – и на её первой странице.
– Тильда, он очень похож на…
– Да, знаю.
– Но как это возможно?! Он…
– Давайте обсудим это позже.
Тильда шла по тёмному коридору, не оборачиваясь, – и Горацио обречённо боролся с жаром, клокотавшим в груди.
Леопольд фон Захер-Мазох умер в девятнадцатом веке. Да, согласно всем известным Горацио фольклорным и мифологическим вариациям, вампиры – это живые мертвецы. Но, чёрт возьми, как это может быть? Одно дело – нафантазировать забавы ради, что жестокая Ванда снова сошлась со своим Северином и превратила его в вампира, обрекая на полное зверского голода, хищное бессмертие. Эдакий странноватый фанфик по «Венере в мехах». А другое – встретить это мраморно-бледное клыкастое существо, называющее себя Северином, играющее роль привратника при свете луны… Горацио вдруг задумался о том, взял ли бы он себе имя кого-то из своих героев, если бы его превратили в нежить. Пожалуй, нет – псевдонима и так достаточно; к тому же он никогда не любил грубый автобиографизм и не соотносил себя ни с кем из персонажей настолько плотно.