Точнее, не троица. По версии зеркала, они с Тильдой шли вдвоём – а нудный голос Адриана словно доносился из ниоткуда. Холодея, Горацио проверил свою гипотезу ещё через несколько шагов – и убедился, что в зеркалах специалист по бидермайеру не отражается.
Ну и ну. Вечер только начался, а он, кажется, уже разозлил какое-то порождение ада.
Вход в следующий зал застал Адриана на рассказе о том, почему в романе бидермайера так важен брак. Он то и дело отвлекался на описание матримониальных традиций разных стран, рассуждения о Фрейде и его психоанализе, ненужные многословные примеры. Горацио, признаться, вообще не понимал, зачем так долго обосновывать то, что и так очевидно. Почему в бюргерской культуре – сурово-консервативной, христианской, патриархальной и моногамной – важен брак. Действительно, почему же?! И почему он так часто отражается в текстах, порождённых этой культурой? Если уж Адриан собрался поведать им нечто новое и важное – лучше бы рассказал, как именно это происходит, как мотив брака встраивается в поэтику какого-нибудь конкретного романа, например, или…
Горацио медленно выдохнул, поймав себя на том, что очень, просто невыносимо хочет возразить. Нет уж; хватит делать глупости. Может, Адриан и не убьёт его на месте – но Тильда точно не простит.
Зал, где они оказались теперь, больше всего был похож на бар или небольшой стильный клуб; Горацио будто попал из девятнадцатого века в двадцать первый. Именно отсюда доносилась музыка – хотя не было видно ни диджейского пульта, ни какой-то другой аппаратуры. Вкрадчивая, размеренная пульсация звука пробиралась под кожу – пьянила и расслабляла, как дорогой коктейль с привкусом ненужного шика. Хрипотца женского вокала, грамотно «причёсанная» обработка; может, среди нечисти Гранд-Вавилона есть и его лучшие диджеи?.. Лучи белого и лилового света ползали по пустому танцполу – только вдалеке, во мраке, виднелось несколько расплывчатых фигур, а ещё дальше – зона с круглыми столами и кожаными диванчиками. Там была и барная стойка, к которой направился Адриан. В атмосфере клуба длинные фалды его фрака смотрелись ещё нелепее – и вдруг напомнили Горацио хвост сороки.
Уже не прислушиваясь к лекции о бидермайере, Горацио привычным взглядом знатока пробежался по бару – и оценил изобилие. Множество элитных сортов виски, рома и коньяка, ликёры всех мастей – и даже на удивление хороший выбор вина; такое редко встретишь в подобных заведениях. Попадались, правда, и бутылки с этикетками на незнакомых языках, и с загадочным содержимым разных цветов; и – не только бутылки, но и флаконы, и какие-то чаши, и большие глиняные амфоры. Не бар, а лаборатория алхимика. Когда луч прожектора упал на одну из амфор, Горацио смущённо хмыкнул: рисунок, украшающий её, был стилизован (только ли стилизован?) под древнеримское изображение – и носил весьма фривольный характер. Пока он задумчиво пытался разобраться в хитросплетениях мужских и женских конечностей и понять, как такое действо технически возможно (ох уж эти римляне), – Адриана наконец-то прервали.
– Привет, Матильда. Будешь что-нибудь? – белозубо улыбаясь, спросил бармен – смуглый темноволосый паренёк с греческим профилем. Адриан недовольно поморщился, но умолк.
– Привет, Бахус. Только сок, пожалуй, – сказала Тильда.
Бахус? Слишком много отсылок к античности на нескольких квадратных метрах. Горацио озадаченно заморгал, надеясь, что это просто прозвище.
– По-прежнему играешь в трезвенницу?
– Что-то вроде того. Не тянет на алкоголь в последние годы.
– Думаю, это называется «старость», – хмыкнул Бахус.
– Или зрелость, – улыбнулась она.
Бармен нырнул куда-то вниз, под стойку – видимо, к мини-холодильнику, – и Горацио вдруг заметил, что из его курчавой макушки торчат два маленьких рога.
Скромные, лихо изогнутые рожки – с палец длиной, не больше. Горацио сглотнул.
– Мм…
– Позже, – шепнула Тильда. – Закажите что-нибудь – Бахус знает своё дело.
– Не сомневаюсь, – пробормотал Горацио. Если это действительно древний бог виноделия – или одно из его перерождений, или демон с его именем, или как у них там всё устроено?.. – в пьянящих напитках он и правда должен быть мастаком.
– Мне повторить, – холодно распорядился Адриан, пока Бахус наливал для Тильды стакан жизнерадостно-рыжего апельсинового сока и бросал туда листочек мяты и два кубика льда.
– Готово! – объявил он, жестом виртуоза швырнув в стакан трубочку. – Сегодня что-то медленно подтягивается народ… Вам повторить, говорите?