– Да, – поджав губы, сказал Адриан. Видимо, он всё ещё был недоволен тем, что ему не дали раскрыть все тонкости литературного бидермайера.
Бахус беспечно кивнул, щёлкнул пальцами – и с одной из полочек за его спиной тут же вспорхнула нужная бутылка. В ней плескалось что-то изумрудно-зелёное; после краткого полёта бутылка приземлилась на стойку, и Бахус, мурлыча что-то себе под нос, принялся колдовать над коктейльным бокалом – налил туда всего несколько капель содержимого бутылки, добавил какого-то полупрозрачного сока, присыпал всё это сладко пахнущим шипучим порошком… Горацио уже почти не удивлялся – но никак не мог понять, что же это за коктейль. Когда Бахус закончил, в бокале было что-то меланхолично-прекрасное – золотисто-зелёное, как небо, расцвеченное всполохами северного сияния.
За такую работу ему, пожалуй, можно простить и рожки.
– Прошу! – (Бахус по стойке пододвинул бокал к Адриану и весело посмотрел на Тильду, уже цедившую свой трофей). – Ну, как тебе сок?
– Великолепно, – без выражения сказала она. – Как солнечный полдень в Сорренто.
– Не понимаю, что смешного в соке, – проскрипел Адриан, как-то неприязненно взглянув на усмешку Бахуса. – То, что на подобных мероприятиях все обязаны пить, – устаревший стереотип. Я вообще всегда удивлялся, почему у нас нет какой-нибудь особой секции с чаем или кофе… Вы вот любите кофе, Матильда?
– Да, – чуть растерянно ответила Тильда, кусая губы. Горацио ясно видел, что от напыщенно-солидного тона Адриана ей хочется рассмеяться – но она сдерживается. – Но, мне кажется, на такие встречи большинство собирается всё же не ради кофе. Предложение зависит от спроса.
– Вот-вот! – кивнул Бахус. – Вместо чая и кофе есть другие горячительные, а для тех, кто хочет прохладительного, есть сок! А Вы что будете, мистер?.. Monsieur? Signore?..
– Я? – машинально переспросил Горацио – и тут же виновато покосился на Тильду. Та благосклонно кивнула; видимо, общение с барменом менее опасно, чем с Адрианом. Или, по крайней мере, неизбежно. Горацио уже предчувствовал, что сегодня просто не сможет не выпить: есть риск, что иначе его сознание не выдержит летающих бутылок, дриад, рогов и демонов-филологов, которые не отражаются в зеркалах. – Спасибо. Я… Даже не знаю, если честно.
Он растерянно зацепился взглядом за сицилийское Неро д’Авола – свою давнюю терпкую страсть, – за “Jack Daniel’s”, неизбежно напоминающий о Ди… Бахус – как любой профессиональный бармен – тут же заметил его замешательство и спросил:
– Предложить Вам что-нибудь?
– Да, давайте.
– Кто Вы?
Горацио вопросительно взглянул на Тильду. Та равнодушно дёрнула плечом и снова приложилась к соку.
– Я писатель.
– Значит, в Гранд-Вавилоне за вдохновением? Хотите написать второго «Фауста»? – пытливо щурясь, спросил Бахус. На миг Горацио случайно заглянул ему в глаза – чёрные провалы, почти не видно белков, – и вздрогнул.
– Когда собирался сюда – думал, что скорее уж вторые «Страдания юного Вертера», – пробормотал он. – А теперь – не знаю.
Адриан закашлялся: похоже, ему не понравился удачный каламбур, в котором Горацио затронул сразу два произведения Гёте.
– Юный Вертер… – (Бахус задумчиво побарабанил пальцами по стойке. Его левое запястье обегала татуировка в виде виноградной лозы). – Хотите, сделаю Вам что-нибудь со вкусом несчастной любви?
– О нет, благодарю. – (Горацио улыбнулся). – Боюсь, этого вкуса в моей жизни и так предостаточно… У Вас найдётся что-нибудь со вкусом грустно-весёлого авантюризма?
– Прекрасный запрос! – (Бахус торжествующе щёлкнул пальцами). – Минуту.
Он «призвал» с полки другую бутылку, а ещё – флакон с чем-то золотисто-искрящимся. Сияние било из-под стекла так сильно, что на миг Горацио показалось – флакон полон светлячков. Бахус взял его трепетно, будто редкую драгоценность, и осторожно вытащил пробку.
– Нектар, – произнёс Адриан – не то изумлённо, не то осуждающе. – С чего вдруг такие привилегии?
Уже ворожа над коктейльным бокалом, Бахус подмигнул ему. Горацио вдруг заметил, что его рожки плотно оплетены травинками или стеблями; уж не дриады ли постарались над дизайном?
– Новые гости у нас в почёте. – (Смуглые пальцы порхали над стойкой, как пальцы искусного пианиста – над инструментом. Бахус что-то добавлял, размешивал, взбалтывал, присыпа́л какими-то травами – и Горацио не сразу осознал, что наблюдает за этим ритуалом, как загипнотизированный. Опомнившись, встряхнул головой. Хрипловатый женский вокал, между тем, сменился нежно-мальчишескими подвываниями Шона Мендеса – ещё один приевшийся попсовый трек в клубной обработке. До чего всё-таки мейнстримные вкусы у современной нечистой силы; странно. Хотя, может быть, что-то изменится, когда вечеринка разойдётся?). – Кстати, а я Вас нигде не видел, мистер…