В последние недели таким блюдом стали «Стеклянные пророки» Горацио. Алиса всё-таки взяла у Дианы его роман – и читала по ночам, до сухого зуда в уставших глазах; читала в каждую свободную минуту, упиваясь переливчатой красотой слов и образов. То, что эту книгу написал бывший парень её соседки по квартире (или всё ещё – не бывший?.. впрочем, неважно: в интрижках Ди чёрт ногу сломит), уже не имело значения: это просто был прекрасный текст – прекрасный и целостный, как готический собор. Как в готическом соборе, в нём было много меланхолии, духа истории, грустно-созерцательной погружённости в себя; и – много Венеции, которой Алиса грезила с тех пор, как они съездили туда с Луиджи.
В той поездке он, помнится, хандрил – так что бесконечными упрёками, ссорами и парой чересчур сильных пощёчин в их постельных играх дело не ограничилось. Уже на вокзале, перед обратной дорогой в Рим, Луиджи утомлённо заявил, что они расстаются, – и она неделю вымаливала прощение за какой-то очередной промах. Алиса уже даже не помнила, за что именно: в такие периоды любая мелочь могла вывести Луиджи из себя и заставить твердить, что они «не подходят друг другу»; а потом, спустя пару часов, – передумать и со слезами признаваться ей, исходящей нервной дрожью, в любви.
Кажется, в тот раз поводом стало то, что она отреагировала мягкой шуткой, когда один из друзей Луиджи – пьяный в стельку – бросился перед ней на колени, пытаясь за что-то извиниться. Да, точно. «Человек перед тобой на колени встал – а ты… Какое низкое мещанство!» – бледнея, прошипел тогда Луиджи – и потом весь вечер зло подкалывал её при всех. Объяснить ему, что она не может воспринимать всерьёз эту пьяную клоунаду, Алиса не смогла – ни тогда, ни позже.
– …Вы язык проглотили от радости? В чём дело?
Алиса вздрогнула. Узкое лицо декана, её поджатые губы в пурпурной помаде, модная стрижка, орлиный нос. На факультете её за глаза называли Мадам Зима – так сильно от неё веяло саркастичным холодом.
– Я прочла, спасибо. Но… я думаю, нужно уточнить информацию. Здесь наверняка какая-то ошибка. – (Она прочистила горло). – У меня нет ни достаточного опыта, ни особых заслуг, чтобы переводить для проекта такого уровня. Я была бы польщена, но…
– Милочка, Вы правда думаете, что сотрудники “Terra Incognita” могли допустить ошибку в международной рассылке для ректоров? – тихо – и очень ядовито – уточнила декан, вскинув тонко выщипанную бровь. – Если Вы так боитесь ехать, я Вас разочарую. В “Terra Incognita” не ошибаются. Здесь, – (длинный красный ноготь постучал по письму), – стоит Ваше имя?
– Да. Но…
– Значит, «но» быть не может. Они хотят видеть в Гранд-Вавилоне Вас и Вашу работу.
Наверное, это должно было звучать как поздравление – но Мадам Зима, как всегда, цедила слова презрительно и насмешливо. Алиса почему-то вспомнила, как однажды – на втором или третьем курсе – расплакалась, сдавая ей документы для конкурса на повышенную стипендию: под такими лавинами сарказма декан погребла её портфолио. Теперь в этом воспоминании она казалась себе смешной и жалкой – сейчас бы ни за что не показала, как ей обидно, – но тогда…
Тогда она ещё не была ветераном духовной войны с Луиджи. Тогда в ней оставалось ещё хоть что-то, кроме выжженных пустошей – выжженных и присыпанных одуванчиками.
– Они ознакомились с Вашими академическими показателями, Вашими статьями о диалоге культур, переводческим опытом, – продолжала декан. – Вы их заинтересовали. И хочу подчеркнуть, что я не спрашиваю, поедете ли Вы в Гранд-Вавилон. – (Глаза за стёклами узких очков цепко впились в Алису – будто чуяли, что она уже готова отказаться). – Я сообщаю, что Вы поедете.
– В июле? – выдавила Алиса.
– В июле.
– Надолго?
– На три недели. – (Вздохнув, декан пододвинула к ней ещё пачку листов – видимо, приложение, где уточнялись условия договора). – Перелёт Вам оплатят, насчёт проживания пока не могу сказать… Ваша подпись, пожалуйста. Не будем затягивать: ректор должен ответить до завтра.
Пробираясь сквозь вязкую нереальность происходящего, Алиса взяла ручку.
Профессор Базиле, пожалуй, хотел бы, чтобы она поехала. «Будьте смелее, Алиса, – всегда говорил он. – Вы много работаете, но ужасно боитесь себя показать. В этом мире надо быть смелым и не упускать возможностей!» Он таким и был – очень смелым. Солнцем, озаряющим лучами своего ума весь факультет; солнцем, имя которого гремело по всей стране – и за её пределами.