– Ну, и что будешь? – поинтересовался ифрит, оказавшись за стойкой. Горацио уже почти привык к тому, что он по-свойски обращается к нему на «ты», и решил не возмущаться из-за этой фамильярности.
– Бахус сделал мне коктейль с нектаром, но допить его, эм… Кое-кто помешал. Хотелось бы что-то подобное, – признался он.
– А какой именно коктейль?
Горацио, как мог, описал красно-золотой дурманящий напиток. Ифрит покачал головой.
– Видимо, это одна из фирменных штучек Бахуса. А он тот ещё скрытный хлыщ – не особо распространяется о рецептах… Поэтому точно такой же я не сделаю, но могу предложить что-то похожее. Тоже с нектаром. Сойдёт?
С готовностью согласившись, Горацио стал ждать, пока ифрит закончит свою барменскую ворожбу. Человек в шароварах, тем временем, добавил на руку второй огненный обруч; на его теле по-прежнему не было ни единого ожога. Заметив, как озадаченно Горацио смотрит на это, ифрит усмехнулся.
– Духи огня никогда не обжигаются. Пламя – основа нашей сущности и потому не страшно нам. – (Он протёр бокал, придирчиво смахнул с него невидимую пылинку и полез в какой-то шкафчик под стойкой). – Точно так же духи воды, например, не могут утонуть, а духи воздуха – задохнуться.
– В Гранд-Вавилоне много духов? – спросил Горацио.
– Нас много по всему миру. Мы вшиты в его плоть. Мы были здесь до людей и, думаю, останемся после. – (Горацио смотрел на сияющие золотистые капли нектара, скрупулёзно отмеряемые ифритом, и пытался это осмыслить). – А ты тут какими судьбами? Жить надоело?
– Нет. Просто из любопытства.
– Не страшно?
– Не особенно, – Горацио пожал плечами и, подумав, добавил: – Кажется, я уже начинаю осваиваться.
Ифрит хмыкнул.
– Не боишься загреметь в дурдом, если расскажешь кому-нибудь?
– Нет. Если я и расскажу, то в художественной форме. В искусстве ничего не покажется безумием.
– Ну, держи, творец! – (Огненная рука пододвинула к Горацио бокал с трубочкой. Внешне коктейль был точной копией того, что приготовил Бахус). – Тоже с нектаром, но «с огоньком», так сказать! Лично от меня.
На вкус коктейль оказался немного иным – действительно «с огоньком», более пряным и терпким, чуть обжигающим язык; но Горацио вновь унесло тем же весёлым, приятно щекочущим вихрем – и он оставил всё земное далеко внизу, отдавшись ветру и облакам. Свет теперь был ярче и таинственнее, звуки – громче, движения гостей – медленнее. Музыка, тихо шурша, проникала прямо под кожу, пульсировала где-то внутри. Один из залов был похож на огромную оранжерею или сад, и Горацио смотрел на мертвенно-белые шары фонарей, мерцающие в зарослях, замирая от их красоты. Сотни маленьких лун.
В том же саду, бродя меж кустов жасмина, он вдруг наткнулся на обнажённую совокупляющуюся парочку – и поспешно ретировался, давясь смущённым смехом. Видимо, нечисть на этом шабаше всё же чувствует себя более непринуждённо, чем ему сначала показалось; впрочем, теперь он и сам чувствовал себя так же. Голова слегка кружилась, всё вокруг окутывал шепчущий полупрозрачный туман – и это было безумно приятно. Горацио бродил из зала в зал, распрощавшись с последними остатками страха; пробовал новые коктейли с нектаром, смотрел на гостей – и в нём, готовясь разорваться на кусочки, набухало весёлое, отчаянное блаженство.
Он уже не заботился о порядке залов в анфиладе, почти не помнил о Тильде – просто ходил, слушал и смотрел. В самом первом зале уже вовсю сиял и гремел бал: пары кружились меж зеркальных стен под вальс Штрауса, и огоньки свечей дрожали от пролетающих мимо кружев и фраков. Ещё один зал, как и сказала Тильда, был имитацией леса – настолько убедительной имитацией, что Горацио какое-то время не сомневался, что вышел на улицу. Пахло хвоей, смолой и прелой листвой; пушистые лапы елей зловеще торчали в темноте, а откуда-то издалека доносилось философское уханье совы. Мимо Горацио бесшумно пробежала лисица – но уже миг спустя её изящная вытянутая мордочка стала лицом девушки, а тело, покрытое рыжим мехом, – обнажённым человеческим телом. Девушка хихикнула, кокетливо подмигнула ему – и тут же скрылась в чаще. Горацио вспомнил, что заметил её ещё в зале-«клубе»; из-под её вечернего наряда уже тогда выглядывал роскошный лисий хвост.
Он заглянул в зал, где играли буйные гитарные переливы рока, а на сцене выступали какие-то существа с кожистыми, как у летучих мышей, крыльями; видел, как в другом зале, где клубился розовый туман, девушка в ажурном белье извивалась у шеста – и как потом какой-то вампир, никого не стесняясь, вогнал клыки в её красивую шею. Он жадно приник к ней, будто в поцелуе, – но с его подбородка стекали тёмно-красные капли. Горацио хотел вмешаться, но заметил улыбку девушки, полную тёмного наслаждения, её пустой взгляд в потолок – и понял, что вмешиваться нет смысла. Девушка явно окутана чарами – но, скорее всего, сегодня её не убьют, ведь так?..