– Где, в Гранд-Вавилоне?! – воскликнул Поль. – И ты так спокойно об этом говоришь? Издеваешься, что ли?
– Нет. – (Алиса хмыкнула). – Просто я не горю желанием куда-либо ехать.
– Но это же Гранд-Вавилон!
– Ага.
Она вкратце рассказала о проекте “Terra Incognita”. Поль присвистнул – то ли с восхищением, то ли с завистью.
– Ну что, поздравляю, серьёзно. Это дико круто! И столько материала наберёшь… Эх. Да и денег тоже, наверное, – он наигранно вздохнул.
– Завидуй молча, – посоветовала Алиса.
– Нет уж, вон Сальери Моцарту назавидовался молча. Я лучше буду завидовать вслух!.. Ты же отдашь мне свой заработок, да?
Алиса засмеялась. Поль работал в типографии – и трудился, как каторжник, но получал гроши. Возможно, поэтому просьба «отдай мне свои деньги» была слишком уж навязчивым лейтмотивом его шуток.
– Больше тебе ничего не надо?
– Ну, можешь помочь поступить в аспирантуру.
– Нечего тебе тут делать.
– Мне виднее… Но вообще я рад, правда, – мягко добавил он – видимо, решив, что обмен колкостями себя исчерпал. – Хоть развеешься, погуляешь там по красивым местам. А то устроила себе какое-то «лето в аду».
Да уж, «Лето в аду» Рембо – весьма подходящий образ для этого лета, да и для весны… Алиса попыталась вспомнить, были ли там, у Рембо, одуванчики. Вряд ли.
– Спасибо. В общем, ты думаешь, надо ехать?
– Она ещё спрашивает! – (Поль возмущённо цокнул языком). – Если ты не хочешь – давай я поеду. Такого им там наперевожу, закачаются… Зато по вечерам и на выходных устрою себе отрыв с блэкджеком и шлюхами! Тусить в Гранд-Вавилоне – чёрт побери, это же мечта!
– Тебе-то зачем шлюхи? – понизив голос, спросила Алиса. Её всё ещё разбирал смех.
– Мужская проституция тоже существует, знаешь ли… Ох, ладно, тут пришли с заказом, я потом перезвоню!
Алиса нажала «Завершить вызов» – и, не позволяя себе слишком много думать, открыла сайт крупной авиакомпании. Нужно посмотреть июльские рейсы в Гранд-Вавилон.
Глава третья
Глава III
За стеклом иллюминатора белело и клубилось пушистое облачное царство. В самолётах Горацио всегда выбирал место у иллюминатора: ему нравилось смотреть, как облака то стелются лёгкой дымкой в сияющей синеве, то сбиваются в плотные комья, похожие на безобидных чудовищ из ваты, то вообще заполняют собой всё вокруг – и тогда металлическое тело самолёта пробивается сквозь молочную мглу и дрожит, напоминая пассажирам об их тревожном положении между землёй и глубинами космоса.
В каждом полёте есть что-то тревожное, как ни крути. Нудные процедуры контроля, досмотра, взвешивания багажа, стерильно-любезные улыбки сотрудников аэропорта и стюардесс, бесконечные очереди, непременный ритуал демонстрации аварийно-спасательного оборудования перед взлётом (эта безмолвная пантомима с детства немного смешила Горацио – можно подумать, в реальной аварийной ситуации кто-то будет чинно и чётко действовать так, как предписано инструкцией, а не молиться, ругаться или рыдать), – всё это создаёт иллюзию комфорта и безопасности. «Смотри, маленький человечек, мы всё предусмотрели: эта большая серебристая птица точно не упадёт. Она доставит тебя в любую точку мира в целости и сохранности. Ladies and gentlemen, пожалуйста, пристегните ремни; спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании. Во время полёта мы предложим вам горячее питание и напитки…» Успокаивающее бормотание, мантра, приглушающая самый естественный из страхов – страх смерти. Небоскрёбы, политические саммиты, картины и симфонии тоже можно назвать таким приглушением – хотя бы отчасти. Призрачное величие цивилизации; фундамент, за который человек цепляется, чтобы не рухнуть в бездну безумия.
Горацио нравилось летать.
Нравилось – несмотря на лёгкий привкус если не страха, то беспокойства, несмотря на занудство и суету предполётных обрядов, тяготы таможни и пересадок. Когда самолёт отрывается от земли; когда дома, дороги, мосты и автомобили становятся меньше и меньше под его стальными крыльями – смехотворно крошечными, схематичными, как карта в школьном учебнике географии; когда ты, вздохнув, откидываешься на спинку синего кресла и закрываешь глаза, прислушиваясь к гулу двигателей, – ты чувствуешь абсолютное одиночество и абсолютную же свободу. Чувствуешь, что никому ничем не обязан – как облака в этом сиянии высоты, в недоступном городу обилии солнечного света. Как леса и поля, зеленеющие или желтеющие далеко внизу – там, где остались заботы, где копошится прошлое; эта пара часов принадлежит только тебе, и они исполнены небесного покоя. Можно смотреть на облака, читать, дремать, слушать музыку или болтать со случайным попутчиком. Можно обдумывать новый сюжет – тоже лениво и размеренно, без лишней страсти. Можно отрешиться от всего, кроме полёта, – потому что он, в конце концов, всегда может быть и последним; так есть ли смысл волноваться?..