Когда самолёт, разогнавшись, оторвался от взлётной полосы – тяжело, как старик с одышкой, которому трудно встать с кресла, – Горацио достал телефон и заблокировал номер Ди. Во всех соцсетях и мессенджерах он сделал это ещё раньше, на днях; теперь настал черёд номера.
Больше она не позвонит ему. Теперь он, кажется, уже не чувствовал толком ни боли, ни гнева – только спокойно-звенящую пустоту. Безмятежную, как бело-лазурный небесный храм за стеклом иллюминатора.
У него отпуск, и он летит в Гранд-Вавилон. Да будет так. Он не знал, зачем, не знал, чем именно там займётся, – просто согласился на странное предложение Артура; ведь – почему бы и нет?.. Горацио не понимал, куда себя деть дома; лучше уж не понимать этого в красивом, пронизанном пульсацией жизни мегаполисе. К тому же – незнакомом мегаполисе. Что ни говори, в новых местах всегда есть что-то чарующее.
Он вылетел позже, чем планировал – уже в июле: пересдачи студентов затянулись, к тому же Артур уверял, что именно с тринадцатого июля билеты в Гранд-Вавилон резко подешевеют. Услышав число «тринадцать», Горацио окончательно убедился, что надо лететь: этот год и без того был воплощённой чёртовой дюжиной, так что такой рейс – прекрасное дополнение.
За это время было продано ещё несколько тысяч экземпляров «Стеклянных пророков», Горацио дал с дюжину интервью, принял три экзамена, подписал договоры с двумя издательствами, проверил около сорока творческих работ студентов, – и Ди ни разу больше не позвонила ему.
Finita la commedia[1].
– …Дамы и господа, наш самолёт приступил к снижению. Убедительная просьба оставаться на своих местах с застёгнутыми ремнями безопасности до отключения цветовых табло. Благодарим за внимание! – проговорил размеренный приятный баритон. Горацио вздохнул, скрестил руки на груди – и приготовился к кульбитам и тряске.
Когда расступилась дымчатая вуаль – последний, самый тонкий слой многоярусного торта из облаков, – Горацио наконец увидел Гранд-Вавилон. Он раскинулся на границе моря и суши, на берегах реки Ри – синей ленты, небрежно брошенной на зелёное и коричневое. Он приближался: плотные коробочки жилой застройки, серые артерии шоссе и тёмно-голубые ве́нки каналов (каналов он особенно ждал – предвкушал, что они напомнят ему Венецию), редкие пятна, слепящие блеском – шпили и купола соборов, минареты мечетей, серебристо-стеклянные небоскрёбы в деловых районах… Горацио проморгался: на пару секунд от сияния заболели глаза. Кажется, ни один город с высоты не казался ему таким блестящим – как диско-шар или шкатулка, полная драгоценностей. Драконьи сокровища.
Аэропорт, конечно, находился далеко от самых заманчивых частей города – в том числе от исторического центра с его пышными и утончёнными архитектурными изысками, – поэтому рассмотреть всё самое «сладкое» с небес было невозможно. Когда самолёт сменил гладкость полёта на неуклюжую земную шероховатость, в салоне, по традиции, зааплодировали пилоту. В этот раз Горацио не понимал, нужно ли это – посадка вышла настолько «не мягкой», что от тряски его даже слегка замутило, – но на всякий случай присоединился к благодарным хлопкам.
Толпа с сумками и чемоданами, лёгкий – какой-то хвойный – запах моющего средства, зеркальные и светло-бежевые широкие коридоры, бесшумные лифты и эскалаторы… Хороший аэропорт. Гигантский, но благоустроенный и на удивление не суетливый; повсюду указатели – и надписи на таком количестве языков, что пестрит в глазах. От английского до арабского, иврита, хинди – и тех, причудливые знаки которых он не узнавал. Гранд-Вавилонская башня глобализации. Рядом с Горацио багаж получали несколько русских, смуглая женщина в ядовито-розовом сари и шумная компания подростков-китайцев. Китаянка, неловко повернувшись, уронила со стула чей-то ноутбук – но и не подумала ни поднять его, ни извиниться. Горацио подхватил свой чемодан с тихо скользящего конвейера – и поднял ноутбук. Почему-то эта бесцеремонность его позабавила.
Артур – честь ему и хвала – заказал такси заранее, поэтому жёлтая Тойота с «шашечками» уже ждала Горацио у входа в аэропорт. Он с некоторым трудом нашёл её в сигналящем, едва шевелящемся рое машин; устроил чемодан в багажнике, повалился на заднее сиденье – и выдохнул с облегчением.