– Отель «Камелот», правильно? – по-английски спросил таксист. Странный акцент, чёрные, как смола, волосы, нос с горбинкой; грузин? Турок? Грек?.. Горацио не стал гадать – но немыслимый культурный коктейль Гранд-Вавилона казался ему всё более любопытным.
– Да. Спасибо.
– Да пока не за что! – (Таксист ухмыльнулся). – Вот доедем – и скажете спасибо. Вас там куда, к центральному входу подвезти или к основному?
– А это разные вещи? – слегка растерялся Горацио.
– Ну, конечно. – (Таксист нахмурился – как показалось Горацио, с осуждением). – Центральный – по центру, а основной – главный… Для всяких VIP-персон, вроде того.
Такси медленно выбиралось из моря машин на стоянке; Горацио озадаченно помолчал. Вряд ли даже Артуру пришло бы в голову отнести его к «VIP-персонам». Хотя – учитывая то, что он то и дело ляпает про его «гениальность» и статус «достояния нации»…
– Подвезите к любому. Как Вам будет удобнее.
– Э, ну уж нет, так не годится, сэр! – (Чёрные глаза таксиста весело сверкнули, но говорил он весьма дидактично – как учитель, делающий замечание нерадивому ученику). – Надо подъезжать, куда удобно Вам, а не мне. Как говорится, кто платит – тот и музыку заказывает!.. Правильно же?
– Правильно, – сказал Горацио, сдерживая улыбку; от солидности, сквозящей в тоне таксиста, ему почему-то стало очень смешно. – Тогда давайте к центральному входу.
– Вот, другое дело! – кивнул таксист. – Я считаю так: работать надо для клиентов, а не для себя. Многие меня, конечно, чудаком называют, но, по-моему, так оно правильнее. Люди важнее всего!
– Говорите прямо как политик, – не выдержав, подколол Горацио. Таксист тут же помрачнел и процедил:
– Десять лет провозил козла. «Слугу народа», черти бы подрали его… Возил-возил – а потом он швырнул мне в лицо ключи и послал по известному адресу. Ну, я поднял эти ключи и обратно их в него кинул – прямо в его разожравшуюся морду! И уволился!
Таксист агрессивно крутанул руль; они выехали с территории аэропорта, разогнались – и полетели по полупустому шоссе, убегающему вдаль серой змейкой. Вдоль дороги были высажены раскидистые деревья, за ними, на покатых холмах, коврами пестрели цветы – круги, квадраты и завитушки из садовых роз и лаванды. То и дело попадались баннеры с рекламой и кокетливыми надписями «Добро пожаловать в Гранд-Вавилон!», автозаправки и автосервисы, придорожные кафе, гипермаркеты – в общем, пока всё вполне стандартно для окрестностей аэропорта. Тёплый ветер врывался под опущенное стекло, трепал волосы Горацио – а он слушал грустную повесть таксиста и уже жалел, что сравнил того с политиком.
– …Так что грязное дело эта ваша политика! Я лучше вот так, в такси поработаю, по-простому, – заключил таксист – всё ещё мрачно, но уже мягче. – Всё честнее.
В ответ Горацио только вздохнул – чтобы опять ненароком не сказать лишнего. Таксист с драматичной историей и принципами; что ж, неплохое начало путешествия. Интригующее.
А если серьёзно – слышно, что ему больно до сих пор. Застарелая боль будто просочилась на заднее сиденье, окутав салон зеленовато-чёрным облаком. Сейчас он снова прокручивает в памяти ту сцену – себя, те ключи, толстые красные щёки и двойной подбородок «козла». Своё унижение.
У каждого – свой «Пятый угол».
Хорошо, что Горацио не особенно интересуется политикой и не знает, о каком представителе властей идёт речь. Что, если этот таксист возил самого мэра Гранд-Вавилона – полумифического богача, который, по слухам, иногда участвует в мировых интригах наравне с президентами, премьер-министрами и канцлерами?.. Артур наверняка не оборвал бы этот разговор на сочувствующем молчании. Политика была его страстью – правда, только на уровне «левых» групп в соцсетях и оппозиционных видео на YouTube.
Шоссе, между тем, перетекло в широкий проспект – и на несколько секунд у Горацио глупо пресеклось дыхание.
Блеск стали и стекла, приглушённо-серые мазки бетона – и огромные футуристические здания в форме конусов, шаров, пирамид. Гул толпы, вальс перекрёстков и переходов, изящные перелёты надземных магистралей – и вывески, вывески, вывески, тысячи разноцветных вывесок на сотнях языков; от строго-минималистичных логотипов крупных компаний – всепожирающих, все-создающих левиафанов, известных по всему миру, – до иероглифов над входом в скромное китайское кафе, украшенное красными и жёлтыми бумажными фонариками. Такси летело в потоке машин, сквозь гул города, под водопадами анимированной рекламы, под медленно плывущими прозрачными лифтами, мимо суетливо спешащих мужчин и женщин, – и Горацио был скорее ошарашен, чем восхищён этим урбанистическим великолепием. Если бы его прямо сейчас спросили, что он думает о Гранд-Вавилоне – он смог бы выдавить только: «Всё такое… большое».