– Я тоже. – (Видимо, они летели разными рейсами – хотя бы здесь игральные кости упали не так идеально). – Неплохой сбор материала.
– Да, мне тоже так кажется. Как Ваше имя?
– Алиса. – (Что-то едва заметное надломилось в его взгляде – взмахом крыльев серой туманной птицы, холодным сомнением: не та ли?.. Пора). – Я живу с Дианой.
Он не изменился в лице – но тут же отвёл глаза. Алиса отпила ещё вина; кажется, второй бокал ей точно понадобится. На свете вообще бывают более неловкие ситуации?..
– О, вот это уже интересный поворот, конечно, – ровно произнёс Горацио. – Гранд-Вавилон – и правда мастер составления сюжетов. Смело ставлю высокий балл.
– Я не хотела шокировать или… чего-то подобного. Просто поняла, что, если разговор продолжится, это рано или поздно выяснится, и…
– Разумеется. Вы всё правильно сделали. Она упоминала, что сняла квартиру с девушкой по имени Алиса. Иногда говорила о Вас.
– Да? И что же говорила? – (Алиса вымученно улыбнулась. Главное – чтобы Горацио не надумал спросить, что Ди говорила о нём). – Что я заучка, зануда и книжный червь?
– Это не имеет значения, – спокойно ответил он. – Диана не блещет способностью справедливо судить о людях.
Как элегантно выражено. Элегантно – и точно.
– Всё равно прошу прощения за такую… резкую подачи информации, – сказала Алиса, подстраиваясь под его изящный, чуть манерный тон. Горацио пожал плечами.
– Не за что извиняться. Мы встречались, потом расстались. Ничего катастрофического.
Судя по двум-трём образам и куче намёков и мотивов «Стеклянных пророков», всё не так просто… Это не выдумано – там звучит неподдельная боль. Ди говорила, что их странная история тянулась много лет, – и не скрывала, что регулярно издевалась над Горацио и вила из него верёвки.
Но, конечно, Алиса не стала озвучивать свои соображения. Это слишком личное, а они всё же знакомы только несколько минут.
– Я не обращала на венецианское стекло столько внимания, сколько обращают герои Вашей книги, – призналась она, отступая на звено назад. Не упоминать о Диане – единственный выход. – Но там всё это… очень красиво прописано. Красиво и грустно. Такая яркая визуализация и столько метафор. Но всё равно – я видела Венецию совсем по-другому, когда была там.
– Естественно, – кивнул Горацио. – Люди всегда видят одно и то же место по-разному. Красота – в глазах смотрящего. Как и уродство.
О да; только этим и можно объяснить, что он нашёл что-то в Ди. Алиса прогнала эту недобрую мысль. Может, Диана – и правда мелкое, ничтожное существо; но доказывать влюблённому мелкость и ничтожность предмета его любви – самое гиблое дело на свете. Раньше хоть весь мир мог кричать ей о гнилой душе Луиджи – она бы всё равно не поверила.
– Вы говорите так… академично. – (Она улыбнулась и пригубила ещё вина. Всё же какой прекрасный букет – лёгкий, не как в тех винах, что ей по вкусу, но совсем не слащаво-легкомысленный. Кажется, Гранд-Вавилон может пошатнуть её верность итальянским винам и перенаправить на греческие). – Не как писатель.
Горацио улыбнулся – и улыбка получилась такой светлой, что Алиса впервые – с некоторым замешательством – осознала, что он симпатичный. Весьма. Такое одухотворённое, серьёзное лицо – лицо учёного или мученика. Странно, что раньше она не оценила, как он выглядит, – будто это совсем не имеет значения.
А может, и правда не имеет?..
– Ну, я закончил филологический. Но не стал получать степень, потому что быть одновременно исследователем литературы и тем, кто её создаёт – мягко скажем, непросто. Взращивает зачатки шизофрении. Или биполярного расстройства. – (Он усмехнулся). – Не разбираюсь в психиатрических терминах.
– Я немного разбираюсь. У моего бывшего парня было пограничное расстройство личности.
Это признание вырвалось у Алисы раньше, чем она успела подумать. Вот дура; зачем ему знать о Луиджи?.. Брови Горацио поползли вверх.
– Я немного читал об этом. Звучит угнетающе.
– Да уж, весьма угнетающе. – (Опустив глаза, Алиса поковыряла остатки пасты). – Материала бы на парочку романов хватило.
Только не спрашивай, пишу ли я. Пожалуйста.
Слава небу – не спрашивает.
– Наверное. О нездоровье всегда интереснее писать, чем о здоровье. О боли – интереснее, чем о счастье… Любая история строится на конфликте, а абсолютное здоровье и абсолютное счастье исключают конфликт. О боли и болезненности хочется размышлять.
Заметив, что бокал собеседницы опустел, Горацио вопросительно взялся за свою бутылку – но Алиса с феминистски независимой твёрдостью покачала головой и жестом позвала официантку.