Кто из них – и кому – дал гибельный плод познания?..
Переход к классичности второго музея вызвал весёлое, сумбурное перенапряжение у него в голове. Смуглые полногрудые итальянские крестьянки, собирающие виноград в лучах солнца; безмятежные сельские пейзажи; семья фермера, умилительно встречающая Рождество (под столом играет с клубком серая кошка); сумрачные средневековые замки среди скал… Романтизм сюжетов дополнял реализм, как сказка дополняет дом, в котором её рассказывают, – живой, настоящий, пахнущий хлебом. Горацио по-прежнему не мог сказать, что его что-то всерьёз тронуло, – но вышел из музея, улыбаясь с чуть меньшей озадаченностью.
Девать вечер было решительно некуда. Он вооружился картами на телефоне и отправился гулять, любуясь то помпезной, то элегантной архитектурой. Фото одного моста с обвитыми плющом перилами даже отправил маме и Артуру. Маме – поскольку она флорист и сумеет оценить, как изящно растения вписаны в городской ландшафт; а Артуру – чтобы в шутку отчитаться о том, что он выполняет его план и не занимается ничем, кроме полноценного отдыха.
Причём не рвётся в «Розовый лотос». Хотя это, наверное, скорее разочарует Артура. Мысль пойти в какой-нибудь клуб почему-то исчезла так же быстро, как появилась; Горацио гулял, чувствуя себя слишком старым для клубов. Объективно это, конечно, не так – но ощущение почему-то не уходило.
– Добрый вечер, сэр! Скажите, пожалуйста, Вы любите чай?
Горацио остановился, пытаясь понять, какие хищные промоутеры на этот раз выдернули его из вечерней толпы. Невысокий субтильный паренёк с серьгой в ухе; даже без листовок в руках – но эта серьга, и узкие джинсы, и приторная улыбочка… Гей? А впрочем, кто разберёт современную молодёжь, – входя в образ мудрого старца, подумал Горацио. Они сейчас так одеваются, что любого можно принять за гея.
– Я часто пью чай, конечно. Но не могу сказать, что люблю его или в нём разбираюсь, – сказал он. В другое время и вовсе бы не ответил – просто ускорил бы шаг, избегая зрительного контакта; но Гранд-Вавилон настраивал на странные и спонтанные поступки. Будто толкал в спину, шепча: «Ну же!..»
– Сегодня у Вас есть уникальная возможность посетить нашу дегустацию и попробовать элитные сорта китайского чая с древней историей! – заученно, но выразительно протараторил паренёк, не отрывая взгляда от лица Горацио. И где их учат быть такими по-цыгански убедительными? Может, это маркетолог на практике? – Это совершенно бесплатно, но очень вкусно и познавательно, сэр! Вы давно в Гранд-Вавилоне?
Ловкий перевод темы, – невольно отметил Горацио. Не даёт сразу отказаться: собеседник машинально отвечает на последний озвученный вопрос.
– Третий день.
– Приехали отдыхать?
– Да.
– Превосходно! – (Паренёк просиял так, словно отдых Горацио должен был, по меньшей мере, облагодетельствовать его и всю его семью). – Наша дегустация поможет Вам расслабиться и насладиться новой стороной Гранд-Вавилона! Наша компания соблюдает традиции древних китайских чаепитий… Так что скажете?
– Совершенно бесплатно, говорите? – пряча улыбку, повторил Горацио.
– Абсолютно! Ни евро не отдадите! – закивал паренёк – и медленно двинулся в сторону, сквозь толпу, к арке в глубине одного из сияющих фасадов. Горацио даже не заметил, как пошёл следом, увлечённый маркетинговым гипнозом. – Если захотите что-то приобрести, все товары можно найти на нашем сайте, ссылку я Вам дам. Какой чай Вы обычно предпочитаете – чёрный, зелёный, другие разновидности?..
Пока они шли через арку и внутренний дворик, парень не переставая болтал; Горацио изредка отвечал, осматриваясь. Полустёртые барельефы на каменных стенах были изрисованы граффити; дворик был узок, как колодец, зажатый между домами, и звук каждого шага гулким эхом отдавался от стен. В дальнем конце дворика ждала гостеприимно распахнутая дверь; из-за неё лился золотистый свет, слышались голоса и тихая музыка.
Почему-то Горацио вспомнил слова странного таксиста – и нащупал в кармане его «талисман». Чем чёрт не шутит в этом Гранд-Вавилоне.
Когда они переступили порог, парень всё щебетал – о городе, о чае, о самом Горацио (он явно не читал ни одной его книги, но, узнав, что его жертва – писатель, почему-то пришёл в дикий восторг); внутри оказалось тепло и многолюдно. У длинных столов и маленьких круглых столиков беседовали юные существа обоих полов – такие же фриковатые на вид, как спутник Горацио. От пирсинга, клетчатых юбочек, узких джинсов, манерно-глубокомысленных татуировок, чёрных ногтей и разноцветных прядей у него быстро зарябило в глазах. На каких-то столах действительно стояли пузатые глиняные чайники и крошечные, с напёрсток, чашечки; другие были пусты. Повсюду висели гирлянды из цветов, а под потолком виднелись пучки каких-то пахучих трав. Горацио тут же окружила мягкая, воркующая болтовня; стало так тепло, хорошо и ритмично – он будто оказался внутри большого стихотворения. Или внутри одной из тех мирных картин в музее европейской живописи – не хватает только кошки, играющей с клубком.