– Считайте, что да. На будущее – держитесь подальше от этого места и этих ребят. Чай, не чай – они обчистят Вас за милую душу, и уедете без гроша.
– Ну знаешь, Тильда, это уже перебор! – бледнея, пробормотал парень. – У нас действительно уникальный товар, и…
– О да. И уникальные методы мошенничества! Лезете уже даже к тем, кто под защитой. Совсем потеряли стыд.
– Тильда?.. – на всякий случай переспросил Горацио. Всё происходящее начинало нравиться ему – нравиться, вопреки привкусу безумия. Этот привкус, кажется, вообще присущ Гранд-Вавилону – всей его водяной миражности.
– Можно и «Матильда», – сухо сказала девушка, явно не горя желанием представляться.
– Просто имя Матильда устарело уже… сколько лет назад? – фыркнула готесса, протирая стол. Тильда покосилась на неё с такой ледяной ненавистью, что Горацио удивился, как готесса не провалилась сквозь землю.
Хотя готы, наверное, не боятся провалиться сквозь землю – им ведь нравится всё, связанное с адом и смертью?.. Горацио провёл рукой по лицу, стараясь не рассмеяться. Запах чая витал в воздухе, смешиваясь с запахом безумия. Какой чудесный сюрреалистичный вечер. Куда сюрреалистичнее, чем картины в музее современного искусства.
– Пойдёмте отсюда, – бросила Тильда, убедившись, что больше ей никто не возражает. Горацио заметил, что рыжий парень куда-то исчез – будто зеленоволосая девушка при появлении Тильды отпустила его, от греха подальше. – И уберите амулет. Правильно, что носите с собой.
Когда они вышли, оказалось, что на улице уже темно. Горацио вдохнул ночную свежесть, с непонятным упоением глядя вверх – на звёзды; Тильда целеустремлённо шагала рядом с ним, и стены дворика-«колодца» перебрасывались эхом от стука её каблучков.
Каблучков?.. Да – старомодные туфли-лодочки. Длинная юбка, шаль; до чего же странно она выглядит. Горацио нерешительно улыбнулся.
– Спасибо. Видимо, Вы меня спасли.
– Пожалуйста, – прохладно сказала Тильда. – Правда, впредь держитесь от них подальше.
– Вы правы. Студенты-маркетологи – опасные люди.
– Это не студенты-маркетологи.
– А кто? – (Тильда промолчала). – У Вас с ними какой-то… личный конфликт?
– О да. – (Она криво усмехнулась). – Очень давний конфликт.
Они прошли через арку и вышли на проспект. Горацио очень боялся, что сейчас она просто развернётся и уйдёт в другую сторону – и он не успеет спросить о главном. Не успеет заглянуть за завесу тайн этого города – хотя бы на секунду, одним глазком.
– Можно узнать, что вообще произошло? Почему Вы вмешались, почему они послушались Вас? Почему эта штука вдруг стала горячей? – (Горацио улыбнулся). – Знаю, я, наверное, веду себя как ребёнок, но я правда не понимаю. Мне её дал таксист, и…
– Вам не нужно этого знать, – спокойно перебила Тильда. Её бледный профиль в темноте казался полупрозрачным, как у призрака. – Серьёзно, просто не нужно. Вы же здесь на время, как я понимаю? Вы писатель?
– Да, но…
– Вот и отдыхайте себе без лишних забот. Или играйте, или работайте – уж не знаю, что Вас привело. – (Она вдохнула облако ароматов, расплывавшееся вокруг парфюмерного бутика, – и почему-то поморщилась). – Вы можете встретить ещё много странного, но не нужно вникать в это. Всё в порядке. Вы сохранили при себе свои деньги, не отдали их аферистам – и это главное.
– А почему я не должен вникать? – спросил Горацио, вспоминая сюжеты всех фантастических книг и фильмов на свете – от мрачноватых сказок Нила Геймана до «Дракулы», «Гарри Поттера» и «Властелина Колец». – Потому что, если узнаю что-то лишнее, это нарушит какое-нибудь Мировое Равновесие?
– Глупости. – (Тильда фыркнула). – Ничего это не нарушит – да и нет никакого Равновесия. Просто это лишняя информация. Вы не готовы её воспринять.
– Вы меня не знаете. А значит, не можете утверждать с уверенностью.
Тильда посмотрела на него с усталым вздохом; почему-то Горацио предположил, что ей не впервые приходится вести такой разговор.
– Ну, вот если бы я сказала Вам, что я ведьма, Вы бы посчитали меня сумасшедшей, ведь так?
В её голосе не слышалось ни насмешки, ни угрозы – та же ровная невозмутимость. Густой жёлтый свет фонарей заливал каменные розы и растительные орнаменты на фасаде здания, мимо которого они шли; по проспекту неслись вереницы машин – многочисленных, как днём; в ресторане неподалёку журчала бодрая французская песенка. Горацио покачал головой.