Наверное, Ди ждала, что он ударит её. Больше того – в её лице Горацио ясно ВИДЕЛ, что она этого хотела. Хотела его гнева, исступлённой ревности; может быть, даже хотела, чтобы он наконец-то от неё отказался. Чтобы вышвырнул её за дверь – или покарал так, как Отелло покарал Дездемону. Чтобы показал себя Настоящим Мужчиной.
И – да, в нём клокотало много ярости; он помнил, как после несколько раз («несколько» – рыхлый туман абстрактности с душком самооправдания; сколько? два, три, семь?..) ввязывался в какие-то идиотские пьяные драки в барах и очухивался в синяках, с тупой болью по всему телу, с горячей похмельной тяжестью под кожей, но – чувствуя странное удовлетворение. Помнил, как пострадала посуда и мебель в квартире – и сколько невинной бумаги было изорвано. Горацио частенько рвал бумагу, когда нервничал; наверное, умелый психотерапевт интерпретировал бы это как самую безобидную из форм самоуничтожения.
Однако гораздо больше, чем ярости, было отчаяния – и бессильной, униженной тошноты. Она вырвала что-то из его груди и бросила в кучу дерьма – не меньше; даже не в городскую грязь. Грязь – чернота чернил; чёрные пальцы, шарящие по её телу, чёрные мускулы, прижимающие её к какой-то обшарпанной стене, чернота, вторгающаяся в белизну…
Инь-Ян. Прихотливые узоры шахмат. Горацио никогда не умел играть в шахматы.
И – с того вечера – не умел засыпать без алкоголя.
Настоящий Мужчина. Смешно. Он никогда не был им в глазах Ди; а был… Кем? Очередным рабом, очередной игрушкой – странной, потому что в ней, единственной, было что-то, зацепившее на годы, а не на пару недель? Слабаком? Неврастеником-писакой, от которого нет никакого проку, кроме заумных книг? Личным паяцем? В детстве у него был игрушечный шут в красно-фиолетовой шляпе с бубенчиками; интересно, мама выбросила его или сохранила?.. Красная, красная шляпа – как его беззащитно красные внутренности, разбросанные по квартире.
Бедный Йорик. Бедный шут, пожранный тьмой.
Триумфальный уход Ди с бутылкой “Jack Daniel’s” случился не в тот вечер, а позже, – но именно в тот вечер Горацио пожрала тьма. Хочу, чтобы тебя не было, – думал он, захлёбываясь пьяными слезами, когда остался один. Не только рядом со мной – чтобы тебя совсем не было на свете. Он впервые захотел такого – вообще для кого бы то ни было, не только для Ди; трудно представить что-то более отвратительное. Желать кому-то небытия.
А она всё равно смеялась. И тогда, и потом. О, если бы, если бы только она не смеялась – тогда он наверняка мог бы простить по-настоящему, как прощал всегда, тогда бы всё можно было исправить… Но этот смех. Горацио прижался лбом к оконной раме, жадно вдыхая воздух с улицы.
Ответить Элизе, что он не пойдёт на лекцию. Да. Пожалуй, ни студенты, ни коллеги-профессора не поймут его, если он ни с того ни с сего выбежит из аудитории, не глядя в сторону кафедры и побледнев, как мертвец.
Горацио ещё раз открыл сообщение Элизы, но приветливо-светлое окно соцсети вытеснил входящий вызов. Неизвестный номер. Наверное, какой-нибудь очередной рекламный вздор или приглашение на интервью Что ж, почему бы и нет? В конце концов, шум вокруг «Стеклянных пророков» хоть немного (хотя бы при свете дня) заглушает мысли о Ди, исцарапавшие всё нутро.
Он принял вызов. Дохлая белокрылая бабочка, замершая на полу балкона, смотрела на него как-то укоризненно.
– Да?..
– Добрый вечер! – произнёс бодрый, натужно-вежливый мужской голос. – Я имею честь говорить с господином Горацио? Автором романа «Стеклянные пророки»?
– Да, – ответил Горацио, силой замедляя дыхание, чтобы сдержать гулко ухающее сердце. Странная тревога вдруг охватила его; он поставил бокал Пино Гриджо на подоконник и прошёлся по комнате, сворачивая в крошечную точку властно-мускулистую, потную черноту, всё ещё заполняющую сознание. – А кто это?
– Ричард, представитель издательства «Пятый угол». Вам удобно уделить мне пару минут?
Ну и название; никогда не слышал. Горацио казалось, что он знает наперечёт все крупные издательства страны. Может, это какие-то мелкие сошки или вездесущие print-on-demand[1]? Хотя – такие перестали интересоваться им уже после успеха его первой книги: почуяли не свой уровень.
Пятый угол. Забавно; есть в этом что-то щемяще-печальное. Неприкаянность.
– Разве что пару.
– Мы восхищены Вашим писательским мастерством и заинтересованы в сотрудничестве с Вами, господин Горацио! – затрещал Ричард – по-прежнему с лицемерной бодростью, присущей его собратьям. – Мы – небольшое издательство, специализирующееся на молодых и подающих надежды авторах. Издаём как начинающих, так и признанных дарований – вроде Вас. Все книги выпускаются в твёрдой обложке, имеют стильное серийное оформление и…