– Совсем не обязательно. Я верю, что мир абсурден. В абсурде возможно всё.
Если Ди могла ради эксперимента переспать с негром; если он мог приехать в Гранд-Вавилон – и в тот же вечер встретить соседку Ди, – почему колдовство не может существовать?..
– А я думаю, посчитали бы, – спокойно возразила Тильда. – Это за пределами Вашего опыта. За пределами алгоритмов Вашего мышления – и того, что Вы можете принять. Вне Вашей системы координат, если хотите.
– Это что, эзотерика какая-то?
– Нет, всего лишь нейропсихология. – (Она снисходительно улыбнулась). – Я верю, что все наши реакции, всё наше поведение определяются нейронами. Тончайшими химическими и физическими процессами. Это математика, система. Не так просто её разрушить.
– Говорите Вы совсем не по-ведьмински, – пробормотал Горацио. Почему-то ему не было страшно – наоборот, он чувствовал себя гораздо увереннее и радостнее, чем дома в последние месяцы. – Ну, а если я – на минуту – предположу, что Вы правда ведьма… Кто такие тогда те ребята?
Тильда презрительно хмыкнула.
– Да так – мелкие сошки. Подмастерья. Им ещё учиться и учиться, но они уже используют свой дар во зло. Омерзительные создания, если честно.
– А эта деревяшка?
– Амулет, заговорённый опытной ведьмой. В городе действует негласное правило – тех, кто с амулетом, трогать нельзя. И при попытке «тронуть» он создаёт определённые неудобства – если бы кто-то угрожал Вашей жизни, например… Но, увы, все ограничения в наше время можно обойти. – (Тильда сокрушённо вздохнула). – У многих просто нет совести.
– А кто ещё есть в Гранд-Вавилоне? Оборотни, вампиры, единороги, демоны? Драконы?.. – жадно спросил Горацио, уже не думая о том, как бредово всё это звучит. Он потом уложит всё в голове – когда-нибудь после. Сейчас есть только ночной лабиринт огней, и тонущие в полумраке роскошные здания, и разноязыкая толпа, которой нет до них дела. Только ночь в Гранд-Вавилоне.
– Кто угодно, – ответила Тильда – как ему показалось, с лёгким вызовом. – Этот город влияет на Ваше сознание, а не на реальность – поэтому здесь возможно всё что угодно. И учтите – я говорю всё это исключительно потому, что Вы писатель… Писатели всегда фантазируют. Вам всё равно никто не поверит.
– Пройдёмся ещё? – улыбаясь, предложил Горацио.
[1] «Кто знает?» (ит.).
Глава пятая (часть первая)
Глава V
ПИТЕРСКАЯ ЭЛЕГИЯ
Этот город не знал, кто я.
Я не знала, кто этот город.
Тут без серых небес земля
Не умеет, и мир расколот
На когорты огней во тьме,
На руины и на распятья.
На войне он, как на тебе.
Видишь девушку в синем платье?..
То ли призрак, а то ли – нет.
Наморочилось фонарями.
Этот город – болотный бред,
Этот город всегда не с нами.
Грызла венки его мостов,
Пену кружев-дворцов сминая;
Вот и хлеб, стадион – готов:
Только зрелища не хватает.
Спас – на крови, а кровь – в песок,
В алый прикус твоих закатов.
Медных змеев потопчет бог,
И дожди отойдут, наплакав
Соль морей и сирен сады.
Над садами – припадки чаек.
Этот город – совсем как ты:
Зеркала, а финал – случаен.
Просто прихоть. И грязь чернил
Бьёт волнами по переулкам.
Этот город меня лепил.
Этот город тебя баюкал,
И на бледных качал руках,
Напевая тебе про ветер –
Как запляшет он в парусах
Ярко-винных на новом свете.
Ярко-винных – как тот бокал,
И невинных, как шёпот богу.
Этот город всего не знал.
И меня к твоему порогу
Он привёл – в темноте, смеясь,
Разрывая в клочки сценарий,
Где чернил притаилась вязь.
Только все мы – под градом твари:
Не сумевшая не прийти,
Не сумевший захлопнуть двери.
Если бога нет на пути –
Лучше в новых богов поверить.
Вот и шея – так ставь клеймо.
(Побыстрей: мне немного больно).
Застегни. Не умеешь – но
Так неплохо. Теперь – довольно.
Это жертвенник, это – нож,
Весь измазанный чёрной жижей.
Этот город с тобою схож:
Вас обоих я не увижу.
Вас обоих бы извести,
Вас обоих увековечить.
Только вам – как всегда – цвести,
Ну, а мне – как всегда – калечить.
Поскорей пробивай броню,
Не тяни уже до рассвета.
Как целую ладонь твою –
Поцелую я это лето.
Над Гранд-Вавилоном сгущались тучи – пасмурный вечер явно собирался перейти в дождливую ночь. Алиса уже заметила, что дожди здесь затяжные и мелкие: колючая морось часами висит в воздухе влажным облаком – никакого мощного ливня, который выговорился бы и умолк, позволив тучам разойтись. Под такими дождями вполне можно гулять – хоть промозглая серость и вгоняет в меланхолию.