Она не ощутила никакой чувственной тяги к Эрику, никакой очарованности, но уже понимала, что они вполне могли бы стать друзьями. В том, как жадно он набросился на её ум и способность формулировать мысли, чувствовался сильный интеллектуальный голод.
– …Знаешь, я уже давно заметил: если человек нашего поколения к тридцати годам не завёл семью и детей, он обязательно начинает творить какие-нибудь странности, – сказал Эрик, когда они бродили по одному из многочисленных городских парков – вокруг пруда с утками. – У меня один такой знакомый вдался в религию – причём до уровня какой-то сектантской убеждённости. Другая знакомая стала радикальной феминисткой – я уже, кажется, упоминал… Теперь пишет длинные статьи о том, почему Бог – это женщина и почему в языке необходимы слова вроде «авторка». Сам я стал ходить в дискуссионный клуб, обсуждать книги…
– Избыток энергии, – предположила Алиса, глядя на ветви деревьев, томно переплетающиеся наверху. – Работа не заполняет всё время, а семьи, которая могла бы заполнить остаток, нет. Бытовые заботы не занимают столько, сколько занимали в прошлом. У человека накапливается интеллектуальная и эмоциональная энергия, которую некуда тратить.
– Вот именно! – воскликнул Эрик. – Один русский назвал этот энергетический потенциал личности хорошим словом – пассионарность. Как же его звали… – он пощёлкал пальцами, вспоминая фамилию.
– Гумилёв, – сказала Алиса. – Лев Гумилёв.
Луиджи старательно пичкал её работами русских философов, писателей и поэтов; а все знания, полученные от Луиджи, ей было вдвойне трудно забыть. Эрик покосился на неё с уважением – и улыбнулся.
– Точно! Ты и это знаешь. Какая приятная неожиданность.
– Почему неожиданность? – (Она пожала плечами). – Просто гуманитарное образование… Только, мне кажется, там речь шла больше о народах, чем об отдельных личностях. Но, возможно, я что-то путаю.
– О народах тоже, конечно. – (Эрик оживлённо закивал). – Но и о личностях. Пассионарии – это люди, энергетический потенциал которых больше, чем у обывателей. Они способны не только существовать, удовлетворяя свои потребности, но и преобразовывать среду вокруг себя. Творцы, вожди, герои, жертвующие собой…
– Да-да, я помню. Люди, способные к сверхнапряжению, – подхватила Алиса.
Они вышли в другую часть парка – здесь было меньше деревьев, но больше аккуратно подстриженных газонов и симметрично высаженных цветов; царство геометрии. Если смотреть издали или с высоты – похоже на пёстро-разноцветные завитушки на зелёном фоне. Великанья вышивка по зелёному бархату. Посыпанные песком дорожки сходились у небольшого фонтана с каменными дельфинами; возле фонтана увлечённо позировала для фото компания туристов-китайцев. Вдалеке виднелась мемориальная стела, посвящённая Второй мировой; ещё дальше, на горизонте – ряд пышных барочных зданий, окаймляющих парк, как резная позолоченная рама окаймляет картину.
Алиса вздохнула, вдруг осознав, что думает вовсе не о мирной красоте, окружающей их, и даже не об Эрике, – а о людях. Их несовершенствах, изъянах и диссонансах; их, как сказал бы Горацио, ненормальности. Интересно, что, по его мнению, «ненормально» сильнее – низкий или высокий уровень пассионарности? Кто ненормален – она или средний пользователь Badoo?..
– Вот именно. И это сверхнапряжение может быть направлено как на разрушение (у какого-нибудь Гитлера, например), так и на созидание, – сказал Эрик. Не сговариваясь, они уселись на первую попавшуюся скамейку – оба устали бродить. – И в любом социуме, в любую эпоху таких людей всегда мало. Они, по сути, сами страдают от своего потенциала, потому что не всегда могут его реализовать. Страдающее меньшинство.
– И у народов то же самое, – отметила Алиса, глядя, как девочка лет семи запускает синего воздушного змея. Он трепыхался аляповато-ярким пятном под серой шалью туч. – Если не ошибаюсь, там это как-то соотносилось с циклами их развития. Высокая пассионарность в расцвете цивилизаций, а потом – её постепенное затухание. Поэтому доминирующие в мире страны и культуры постоянно меняются. То Древний Египет, то Греция, то Рим, в эпоху Ренессанса – Италия, сейчас – США…
– Да. Европа постарела, и её пассионарность угасла. США вышли на первый план.
– Но об этом писали и до Гумилёва. Например… Ох, как же его… – (Она растерянно покосилась на Эрика, стесняясь своего невежества). – Не Шеллинг, не Шлегель, конечно… «Закат Европы».