– Шпенглер, – тут же вспомнил Эрик – и она внутренне возликовала.
– Точно! У него нет категории пассионарности, но суть близка. И у этносов пассионарность связана не только с историческими факторами, но и с природными, генетическими – с климатом, типом питания, например…
– Мне очень приятно с тобой разговаривать, – вдруг сказал Эрик, улыбаясь – и не глядя на неё. Алиса с ужасом почувствовала, что заливается краской.
– Правда?
– Правда. Это безумно приятно – встретить человека, который знает о Гумилёве и Шпенглере, с которым можно говорить вот так, как с тобой.
– Спасибо. Но я думала, тебе к такому не привыкать.
– Почему?
– Ну, ты явно общителен. Ходишь во всякие дискуссионные клубы, работаешь в консалтинговой компании…
– Общаться много с кем приходится, это правда. Но чаще всего именно «приходится». – (Эрик грустно усмехнулся). – Люди в основном обсуждают факты и события. Очень редко – идеи. Всё на уровне быта, а настоящее духовное общение, так или иначе, должно выходить за его рамки.
– Мне кажется, большинство людей сейчас в принципе этого не умеет, – сказала Алиса, с печалью думая о своём опыте общения в Badoo – пока недолгом, но уже показательном. – Они потребляют, но не создают. Перемыть кости соседке, поболтать о еде или сексе всегда интереснее, чем поговорить о Шпенглере – потому что это проще и насущнее… В Италии сильно заметна такая жизненная позиция, кстати. Особенно среди молодёжи. «Побольше наслаждайся, поменьше думай и грузись». Они очень поверхностные.
– Да ты мизантроп! – вдруг воскликнул Эрик, чуть отстранившись и с весёлым любопытством потирая подбородок – будто только что сделал забавное открытие. – Надо же – два часа с тобой общаемся, и до меня так долго не доходило!..
– Не сказала бы, – смущённо возразила Алиса. – Максимум – скептик. Мизантроп – это всё же человек, который думает, что природа людей изначально порочна. Я смотрю на людей критически, но такого убеждения у меня нет.
– И что – по-твоему, люди изначально добры, а потом их портит злая среда? – быстро спросил Эрик.
– Люди нейтральны. А среда и череда жизненных выборов уже формирует их. Определяет, кто куда направит свою пассионарность, например. – (Она улыбнулась). – Вот самый простой пример – первобытный тестостерон, который уже меньше нам нужен. Меньше, потому что у нас уже нет необходимости защищаться от саблезубых тигров и добывать пропитание. И как его выплёскивать? Кто-то будет в видеоигры играть, как ты, а кто-то…
– Да-да, я понял! – (Эрик тихо засмеялся). – Я не только в игры играю, а то ты сейчас составишь какое-то унылое представление обо мне. Люблю велоспорт, например.
– Здорово, – уважительно оценила Алиса. – Я вот так и не научилась кататься на велосипеде.
– А я люблю больше не кататься, а делать статические упражнения. Стоять на одном заднем колесе, к примеру. Для этого есть даже специальные велосипеды… Не слышала про такое? – уточнил Эрик, увидев её удивлённое лицо; Алиса покачала головой. – Довольно необычно выглядит, могу потом видео показать. Мастера таких штук могут стоять-стоять так и потом – раз! – на какую-нибудь возвышенность прямо на велосипеде запрыгнуть.
– Сюрреалистично, – произнесла она, пытаясь себе это представить. Эрик снова засмеялся.
– Весьма! Но всё лучше, чем сбрасывать тестостерон способами Гитлера. Или религиозных фанатиков.
– Ну и соположение. Гитлер и религия?
– Почему нет? – с вызовом спросил он. – Я считаю, что каждый человек должен быть чем-то полезен социуму. А какую пользу приносят фанатики или монахи?
– Духовную. Польза ведь может быть не только прагматической.
– Художники, писатели, композиторы приносят духовную пользу, согласен. А монахи?
– Ну, во-первых, что вообще такое «польза»? Кто определяет, что полезно, а что нет? – спросила Алиса, испытывая сильное дежавю, связанное с Горацио. «Что такое норма?» – спрашивала она его. С каких пор, собственно, она стала сторонницей морального релятивизма – с тех пор, как Кьяра сплела венок из одуванчиков?.. – Во-вторых, монахи, на самом деле, очень многое делают. И приносят пользу, как минимум, самим себе. Здоровый образ жизни, много труда на свежем воздухе, целибат, молитва, созерцательность и концентрация…
– Я бы не сказал, что всё это полезно для здоровья, – запальчиво перебил Эрик. – Как минимум – противоестественно.
– Насчёт целибата, пожалуй, соглашусь. – (Алиса вздохнула). – Но остальное – вполне взращивает духовное и физическое здоровье.
– Не знаю. Я с уважением отношусь к религии и к церкви как социальному институту, но монастыри… – (Эрик покачал головой). – По-моему, это какой-то анахронизм, откат назад. Человечество создало такую развитую цивилизацию – а тут люди просто отказываются от благ этой цивилизации и низводят себя, можно сказать, до уровня обезьяны…