– Да, но я мало у него читал. Только «Преступление и наказание» и «Идиота».
– Уже неплохо, – милостиво признала она – хотя для неё пиком ужаса и наслаждения от Достоевского стали всё же «Бесы» и «Братья Карамазовы». – Не подумала бы, что человек, который считает, что люди делятся на «полезных» и «бесполезных», ценит Достоевского.
Эрик рассмеялся.
– Почему же? Раскольников ведь, кажется, так и мыслил, когда убивал ту старушку.
– И к чему это его привело?
– Тоже верно.
– Советую самые поздние романы. По-моему, без них Достоевского всё же трудно понять. «Преступление и наказание» по сравнению с ними кажется… – (Она поразмыслила, подбирая слово). – Чересчур прямолинейным.
– Знаешь, ты иногда так пресыщенно говоришь о книгах. Как гинеколог – о сексе и женщинах, – вдруг выдал Эрик. Алиса чуть не споткнулась на ровном месте – и прикусила губу, стараясь не расхохотаться. – Мол: «Здорово, конечно, но чего я там не видел!..»
– Какое необычное сравнение, – выдавила она, следом за Эриком пробираясь через потоки прохожих. – У меня довольно большой читательский опыт. Может, поэтому уже не получается так наслаждаться литературой, как получается у среднего читателя.
– Ну да. Синдром профессионала – сапожник без сапог и всё такое! – весело произнёс он, сворачивая на одну из боковых улочек. – Наверное, когда ты выйдешь замуж, установишь дома железное правило: чтобы ни слова о книгах и переводах!
Алиса не стала говорить, что сильно сомневается в том, что выйдет замуж. И что когда-либо захочет этого.
– Ну, это слишком уж радикально. Чтение важно, но его необходимо дозировать. Раньше я не понимала этого – глотала очень много книг и без разбора. А в последнее время почувствовала, что мне сильно не хватает реального общения с реальными людьми. Почти до физического голода по этому общению – хоть я и интроверт. Близких друзей мало, они не всегда могут уделить мне достаточно внимания, и в итоге я оказываюсь в вакууме, когда… В общем, когда мне лучше в нём не оказываться, – сбивчиво завершила она, с неприятным ёканьем где-то внутри вспомнив свой приступ паники в вечер приезда.
– Понимаю. Потребность в социуме так же естественна, как все другие человеческие потребности. Каким бы ты ни была интровертом – социум необходим всем… – задумчиво проговорил Эрик, мимоходом бросив заинтересованный взгляд на новинки, выставленные в окнах книжного магазина. Книжный был огромным, трёхэтажным; Алиса добавила ещё один пункт к мысленному списку мест, которые обязательно нужно посетить в Гранд-Вавилоне. – Но я скорее пришёл к обратному выводу. Я никогда не чувствую себя одиноким – благодаря моему культурному бэкграунду, моему кругозору. Со мной мои любимые авторы, блогеры, мысли, в конце концов… И они со мной всегда. Мне никогда не бывает ни одиноко, ни скучно. Единственное, что заметил: мне трудно быть в тишине. Вот, знаешь, тупо наедине с собой – когда на фоне нет ни YouTube, ни музыки, ни телевизора, ни подкаста какого-нибудь… Просто я – и тишина. И сразу такое состояние: «Эмм, и?..» – (Эрик тихо засмеялся и развёл руками, самоиронично изображая недоумение). – Особенно в последнее время. Постоянно нужен какой-нибудь…
– Фоновый шум, – кивнула Алиса. Ей сразу вспомнилась Мия – та, будучи законченным и убеждённым экстравертом, тоже не выносила тишины.
Впрочем, экстраверты, интроверты – все эти деления так вторичны. Любому человеку тяжело вынести самого себя.
– Ага. Но за исключением этого – полноценного, глобального одиночества я никогда не чувствую, – заключил Эрик.
– Значит, ты счастливый человек. Раньше я тоже так думала и чувствовала, а теперь… – (Алиса покачала головой). – Теперь всё чаще кажется, что это всё не то. Ничто не заменит реальных людей – и реальной близости с ними. У меня был… непростой период, который ярко мне это показал. Я много времени проводила, работая в одиночестве. Писала, занималась наукой, вообще вела очень насыщенную интеллектуальную жизнь – но мне только становилось хуже.
– Не то… Ну, я же говорю – в плане текстов, своих и чужих, ты правда как мужчина-гинеколог! – (Эрик хмыкнул, не без удовольствия увидев, что она опять покраснела). – А что за период?
– Нездоровые отношения.
– Абьюз?
– Модное слово. – (Алиса сухо усмехнулась). – А ты ещё критиковал феминизм… Сейчас феминистки как раз любят чуть ли не всех мужчин называть абьюзерами.
– Если не абьюз, то что? – легко спросил Эрик. Так легко и непринуждённо, что у Алисы не возникло желания отмолчаться или уклончиво бросить: «Это долгая история».
Она вздохнула, настроилась – и рассказала кое-что о Луиджи; настолько кратко и ёмко, насколько могла. Эрик слушал внимательно, почти не перебивая – если не считать изумлённые восклицания. Темнело; золотые луны фонарей, подсветка зданий и неоновые вывески сияли как-то грустно и хрупко под холодным ветром.