На днях она заприметила в окрестностях милую пиццерию. “Pizza Napoletana”[1] – броские красно-зелёные буквы; что ж, посмотрим, насколько ты napoletana. Луиджи всегда был уверен, что такую пиццу, как в Неаполе, не умеют готовить больше нигде в мире, – и Алиса была полностью с ним согласна.
Так или иначе, хуже уже не будет. Дожидаясь своего заказа на вынос в жарком чаду пиццерии, погружённой в полумрак и полной людей в честь вечера пятницы, Алиса непрерывно вспоминала тощие плечи Майкла, его поджатые губы, его сутулость – и то, как он наспех пробормотал: «Что-то мне не заходит», – перед тем, как уйти.
«Не заходит». До чего мерзкая, пошленькая формулировка. Алиса была на грани от пожелания, чтобы ему «не зашла» вся его никчёмная жизнь.
Но ты же понимаешь, что на самом деле проблема не в нём. В тебе. Он не на пустом месте так отреагировал. Значит, ты совершенно не заинтересовала его. С тобой скучно. Ты – перезрелая зануда, с которой нормальному человеку не о чем говорить.
Заткнись.
Да-да. А ещё некрасивая зануда. Или, по крайней мере, не настолько красивая, чтобы зацепить мужчину при первой встрече. И чего ты полезла в это Badoo? Ты ведь сама видишь, что ты там реликт, ископаемое. Неуклюжее и неуместное, как слон в посудной лавке.
Я сказала, замолкни.
…Алиса смотрела, как её «Маргариту» ловко разрезают на четыре жёлто-алых куска, укладывают в коробку, перематывают тонкой верёвкой. Парочка за столиком рядом явно хорошо проводила время – парень улыбался и жевал «Четыре сыра», девушка увлечённо рассказывала что-то, потягивая шампанское.
О да, нормальные люди умеют хорошо проводить время. А ты…
Хватит.
Давно пора понять, что ты – одиночка, не созданная для отношений. И для коротких легкомысленных интрижек – тоже не созданная. Ты ущербна как женщина. Неужели даже весь твой грустный опыт тебе это не доказал?
Выходя из пиццерии, Алиса пыталась проглотить мучительно огромный, колючий, как дикобраз, ком в горле. Город окутали мягкие сумерки; темнело здесь поздно, часам к десяти, – а непонятная лиловая дымка, послевкусие дня, бывало, вилась над барочной лепниной, строгими классицистическими колоннами и куполами церквей почти до полуночи. Сумерки скрадывали цвета домов – серые, голубоватые, горчично-жёлтые громады превращались в единую тёмно-серебристую массу; звуки – даже самые простые, вроде шума колёс или стука девичьих каблуков – становились глуше и словно манили за собой. Сумрак медленно превращался во тьму, но никогда не впадал в неё полностью – по крайней мере, на главных улицах; город сиял и говорил даже ночью – гипнотически бормотал цепями огней. Недавно, гуляя в темноте, Алиса видела, как бело-голубые отблески, окружающие один из многочисленных музеев – бывший дворец какой-то знатной семьи, где теперь в столовом серебре и платьях с кринолинами притаилась грустная пыльная вечность, – отражаются в волнах Ри и множатся её плещущими переливами. Волны бились о гранит набережной, отлетая от неё белыми барашками, – с бульканьем, которое днём казалось немного смешным, а ночью – почему-то – зловещим.
Сейчас она шла в отель под маслянистым светом фонарей, прореза́вшим ясный спокойный воздух; шла – и едва замечала красоту ночи. Запахи горьковато-свежего фруктового дыма из кальянной, чьих-то духов, кожи и алкоголя; так пахнет Гранд-Вавилон, который никогда не спит. Не спит, с томной улыбкой приглашая на приключения.
Теперь Алисе казалось, что приключений ей уже хватит. Гранд-Вавилон показал, что надеяться не на что; показал, что она полезла не туда. Не на своё место. Может, и не стоит расстраиваться из-за такого бестактного ничтожества с нулём эмпатии, как этот Майкл, – но…
Но. Дело ведь, в конечном счёте, правда не в нём.
В номере Алиса откупорила бутылку, вдохнула аромат Кьянти – тот самый, исполненный тонкой меланхоличной терпкости, – и плеснула немного в стакан. Смочила губы, распробовав – и сразу стало чуть легче; вино будто мягко, по-дружески сжало ей плечо и тихо сказало: «Я знаю».
Что ты знаешь? Что я всё-таки алкоголичка?..
После разрыва с Луиджи и фото с одуванчиками она усилила контроль над собой в этом плане – и вот первый сбой. Отвратительно. Отвратительно и позорно.
Чтобы укрепиться в своём позоре, Алиса водрузила ноутбук на прикроватный столик, включила сериал, придвинула поближе к себе тарелку с куском пиццы и – открыла Badoo. Скорбеть так скорбеть; всё равно она ненавидит делать что-то вполсилы. Пару бокалов спустя… Ах нет, стаканов – или, точнее, «полустаканьев»; бокалов в отеле не наблюдается, и придётся без гранд-вавилонской роскоши довольствоваться их импровизированной заменой. Так вот, пару стаканов спустя ей наверняка вновь станет мучительно одиноко, ведь правда? Поль, скорее всего, уже спит – а если и не спит, нечего рассказывать ему об очередном провале. Никому из подруг писать не хочется; маме – просто негоже в таком состоянии. Значит…