Ноэль засмеялся – и наконец вышел из образа мудреца, который познал жизнь и готов поделиться своим опытом. Алиса собралась было ответить – но он уже записал следующее сообщение. Очень быстро, взволнованно-смешливым потоком, чуть путаясь в словах; лисёнок, увязший в ворохе шёлка.
– Слушай, а у тебя есть ещё настроение погулять? Просто, ну, пока я ещё не совсем уснул, мы могли бы пройтись вместе. Если ты не очень далеко живёшь… – (Короткая растерянная пауза в нежном лепете). – А где ты живёшь, кстати? Я – на улице Революции. – (И правда совсем рядом; ближайший к отелю поворот – и она уже на улице Ноэля. Алиса отставила стакан, почему-то слегка дрожа). – Просто я, пока шёл с работы, успел уже неплохо поднакидаться. – (Мягкий смущённый смешок; наконец-то признание). – И теперь прям хочется гулять. Мм, так что?..
Алиса мельком взглянула в зеркало – и увидела на своём лице улыбку, полную болезненного счастья. Пойти гулять с незнакомцем по ночному Гранд-Вавилону, прихватив бутылку вина… Безумие. Совершенное безумие.
Почему бы и нет?
«Ты знаешь, пожалуй, есть, – набрала она. Лучше не вслух – чтобы его не насторожила звенящая дрожь в её голосе. – Я живу в отеле на улице Гофмана. Видимо, это недалеко от тебя».
– Улица Гофмана… Мм, так, улица Гофмана. Не помню, где это, – озадаченно признался Ноэль. Алиса почему-то представила, как он почёсывает бровь, глядя в потолок захламлённой комнаты… Стоп, почему комната должна быть захламлённой? А впрочем, неважно. Наверное, потому что это комната парня-холостяка, к тому же вряд ли помешанного на чистоте. – Прикинь – два года тут живу, а не знаю до сих пор, где что! Мне иногда кажется, что я тут чисто интуитивно ориентируюсь, серьёзно.
Он хихикнул – и этим хихиканьем снова напомнил ей то ли смущённую девушку, которая, краснея, нервно теребит что-нибудь в руках и опускает ресницы, то ли какое-то странно-утончённое бесполое существо. Не совсем мужчину – и не совсем человека. Казалось, что в этих смешках, неожиданных признаниях, забавном замешательстве, нелепых переходах между темами поёт невесомый городской ветер – сам владыка Гранд-Вавилона.
«Да ничего удивительного. Это необъятный город, я бы и за пять лет ничего не запомнила», – с лёгким трепетом написала Алиса – и собралась предложить встречу где-то посередине улицы Революции (наспех нарисовала карту окрестностей в голове – и это показалось ей самым логичным), – но Ноэль опередил её. В реальном разговоре это было бы мурчаще-тараторящим, торопливым перебиванием.
«Ты, если что, не переживай, я не опасный парень. Могу быть опасен только себе».
Это уже и так понятно – хотя бы судя по трижды потерянному пиджаку. Алиса улыбнулась. Расслабляться, конечно, нельзя: за обманчивым очарованием любого котёнка могут прятаться окровавленные клыки; за образом чуть манерного недотёпы – озабоченный псих. Но…
Но. Она никогда не возражала против клыков. Кошки зачаровывали её – даже если больно царапались. И люди-кошки – тоже.
Ноэль был котом – или лисом. Она ещё не определилась.
«А я могу быть опасна только психологически», – предупредила она, не отступая от сегодняшнего Правила Честности.
«Вряд ли ты представляешь для меня опасность».
Волнующе звучит. Вызов принят. Алиса хмыкнула и потянулась к косметичке; где была та тёмно-красная помада, для полноты образа?
Дитя моё, ты не понимаешь, о чём говоришь. Ничего ты не знаешь, Ноэль Сноу – или как твоя фамилия?.. Я пытаюсь писать, пытаюсь много и больно – а это опаснее всех тех опасностей, которые ты до сих пор встречал. Из тебя никогда не лепили книгу; никогда твою плоть и душу не увековечивали в словах. Апофеоз. Приговор пожизненный – и посмертный. Экстаз и адские муки одновременно.
Ты не знаешь, кто я, – думала Алиса, расчёсывая волосы перед зеркалом. Не знаешь, через что я прошла. О, как же прекрасно, что ты не знаешь.
«Ну, как сказать… А если у меня букет психотравм и разнообразных загонов, и вообще я странненькая? Ну так, чисто гипотетически».
«Ой, у меня характер такой, что мне похуй! – с бравадой заявил Ноэль. – Извини за мат, просто это моя любимая фраза в таких случаях. Меня очень трудно задеть».