– Так. – (Ноэль кивнул, почёсывая висок. Не сговариваясь, они оба замедлили шаг и теперь неспешно брели вдоль кафедрального собора. Стрельчатые окна и острые шпили башенок сонно смотрели на них сверху вниз). – То есть, погоди! Выходит, ты изменила этой Великой Любви с…
– Нет-нет. Великая Любовь тогда совсем не общалась со мной, я думала, что это навсегда, и была в полном отчаянии, – хрипло протараторила Алиса, мечтая побыстрее с этим закончить – и в то же время как можно больше рассказать. – И в том отчаянии познакомилась с итальянцем (Великая Любовь, кстати, тоже итальянец). Мы стали встречаться, но скоро я поняла, что не могу выкинуть Великую Любовь из головы и ничего серьёзного к нему не испытываю. И тогда…
– Так, а друг-гей тут откуда?
– Ниоткуда, он был и раньше. – (Алиса улыбнулась). – Тоже та ещё «Санта-Барбара», да? Добро пожаловать в мою жизнь.
– Да нет-нет, нормально, я слышал и хлеще! – отмахнулся Ноэль. – Сейчас разберусь. Так, значит, Великая Любовь, итальянец, друг-гей… Он из твоей страны?
– Да. Мы вместе учились.
– Ага… Так. Но зачем тогда ты это сделала, не расставшись со своим парнем? Это же реально зашквар! – без осуждения, но с любопытством отметил Ноэль.
Алиса вымученно улыбнулась.
– Сейчас расскажу. Я же говорила – тут нужен контекст.
– Давай.
– Когда я вернулась из Италии, у меня был очень сложный период в жизни. Совершенно дерьмовый, на самом деле.
Голос Алисы предательски сорвался; Ноэль протянул ей пачку сигарет. Поколебавшись, она поддалась искушению. Сегодня – ночь нарушения запретов. На курсе фольклористики говорили, что сказочный сюжет невозможен без нарушения запрета; что они делают сейчас, если не пишут своё приключение, свою вавилонскую сказку?
– У меня умер дедушка, который фактически вырастил меня вместо отца. – (Алиса чуть закашлялась, когда дым проник в лёгкие, – но по телу тут же разлилось томящее тепло). – А незадолго до этого погиб мой, можно сказать, Учитель с большой буквы. – (Боже, как пафосно звучит. А впрочем, плевать). – Мой первый научный руководитель, профессор Базиле… У нас была очень сильная связь. Он разбился в аварии. – (Ноэль шёл рядом, с ней в ногу, и слушал молча – без сочувственных восклицаний, гримас и кивков. Просто слушал. Алиса была благодарна ему за эту реакцию – идеальную во всех отношениях). – Ещё мама вышла замуж, и это было… непросто принять. Я тогда подрабатывала где попало, жутко уставала с учёбой, мне ничего не хотелось… Я сильно потеряла в весе – снова. До этого теряла настолько, что мне диагностировали нервную анорексию. И тот мой парень-итальянец… Ну, не то чтобы не поддерживал меня – скорее я не чувствовала этой поддержки. Знаешь, вечные сообщения с сердечками и цветочками, «любимая, всё будет хорошо», «ты сильная», «ты справишься», но… Всё так пусто, так поверхностно. Мне было нужно не это. – (Она покачала головой, чувствуя, как от выкуренной сигареты медленно расплетается тугой узел где-то внутри). – И он… Ничего не делал. Вот буквально ничего. Вечно жаловался, что трудно с учёбой, что он не может найти работу, что не может переехать к нам – хотя вроде бы мечтал об этом…
– Серьёзно? – (Ноэль недоверчиво фыркнул). – Из Италии – к вам?
– Да, серьёзно. И такие бывают.
– Офигеть.
– Ну, у него были очень идеализированные представления о других странах… Как у многих итальянцев, мне кажется. Он начитался про нас и искренне верил, что у нас – лучшее образование, лучшая медицина, лучший президент. Сколько я ни переубеждала его, как свидетель «изнутри», – это не работало. – (Алиса выбросила окурок, стараясь собрать воедино расплывающееся сознание. Роберто. Думать о Роберто. О Роберто – а не о том, как Ноэль покусывает губу или поправляет растрепавшиеся волосы). – Но, тем не менее, он не делал ничего, чтобы переехать к нам и быть со мной по-настоящему. Я нашла для него все необходимые документы, всю информацию о том, как ему поступить в нашу магистратуру по программе обмена – но он даже эти файлы умудрился потерять. Я к нему ездила дважды – на свои деньги, и…
– Ну, я понял. Инфантилизм.
– Да, очень сильный. Мне иногда казалось, что я общаюсь с большим ребёнком.
– Знакомый типаж, – с прохладным смешком сказал Ноэль. – Так и что дальше? Ты встречалась с ним, сложный период – и?..
– И друг-гей как раз всё это время был со мной рядом. – (Алиса вздохнула, подбираясь к самой неприглядной части истории. Всё равно что свернуть в вонючую подворотню с одного из сияющих центральных проспектов Гранд-Вавилона). – Поддерживал меня по-настоящему, слушал… Мы запойно говорили о литературе. Он много читает, переводит, как и я, пишет сам. Он уже тогда был мне… очень близким человеком, и я ещё до встречи с Роберто что-то чувствовала к нему. Ну, и… – (Она прочистила горло, стараясь не встретиться взглядом с Ноэлем. К счастью, на пути подвернулись строительные леса – как раз нужно было нагнуться, чтобы пройти под ними). – Однажды меня всё это так достало – и инфантилизм Роберто, и полное отсутствие моей Великой Любви, и осознание того, что я ежедневно вру Роберто и на самом деле не люблю его, и… В общем, мы пошли выпить с моим другом, и я осознанно подвела всё к тому, что мы оказались в одной постели. Собственно секса не было, но мы пытались. И на следующее утро он окончательно решил для себя, что он гей. Это по-прежнему так, и отношения у него только с мужчинами. – (Алиса перевела дыхание, глядя себе под ноги). – Ну, вот как-то так.