– Платонически.
– Ну да. Был восхищён ею, скажем так. Но мне не хотелось позволять себе ничего – точнее, может, в каком-то смысле и хотелось, но…
– Я понимаю.
– Да.
Замирающе-трепетное любование издали. Хорошо, что он не знает, насколько это ей знакомо, – и сколько боли это может причинить.
– Но его было не сдвинуть с мёртвой точки. Он тусил постоянно с новыми компашками, на всё забивал – короче, радовался жизни, и всё. А его девушка всё равно держалась за него больше года, хотя ей было тяжко, – продолжал Ноэль, шагая вдоль вереницы огней помпезного стеклянно-раззолоченного отеля в форме пирамиды. – И, короче, в итоге я в какой-то мере убедил её расстаться с ним. То есть не то чтобы прям вот сел и сказал: «Брось его», – а как бы… Постепенно влиял, понимаешь?
– Манипулировал.
– Немного, – с улыбкой смягчил он. – То на одно ей открывал глаза, то на другое, с ним периодически заводил разговоры в духе: «Ну, ты же погубишь ей жизнь, одумайся»… Да и вообще, про «погубишь жизнь» – это, типа, не то чтобы только фигура речи. Извини, если вдруг ты феминистка и я задену твои чувства, но…
– Я не феминистка.
– Окей. Короче, в случае женщин это же реально важный вопрос – в связи с беременностью, и здоровьем, и всем таким, понимаешь?
– Ну, конечно, – кивнула Алиса. – Природа есть природа, сколько бы феминистки с этим ни спорили. Рожать лучше до тридцати.
– Вот-вот! И получается, что она, по сути, уже взрослая женщина, а он ведёт себя как пацан, который ничего не может ей дать. Ему надо погулять, порезвиться, а ей – семью, стабильность уже какую-то… Они расстались, и вышло так, что я сам приложил к этому руку. Вот в этом, согласен, реально есть что-то зашкварное… Так, подожди! – (Ноэль вдруг замер возле уже закрывшейся бильярдной и озадаченно почесал переносицу). – А к чему я это всё? Я тебя перебил, да?
– Нет-нет, всё нормально. – (На миг ей захотелось ободряюще коснуться его – плеча, или руки, или растрёпанных тёмных прядей; помочь ему справиться с винным сумбуром в голове, исцелить изжаленное сознание). – Я рассказала свою историю, а ты – свою. Как пример.
– А, ну да… В общем, как-то так. Никто из них не знает о том, как я в этом участвовал. Но и то – и то! – я не уверен, что за это нужно себя винить.
– Может, и не нужно, если это было к лучшему для них.
– Для неё – однозначно. Она зажила своей жизнью и теперь счастлива, вроде как. Мы до сих пор общаемся, хоть и редко… – (В голосе Ноэля не звучало ни особой теплоты, ни нежности – но что-то в его взгляде и в протяжённости растерянной паузы заставило Алису вздохнуть. Значит, как минимум двух девушек он не может выкинуть из головы; как минимум две зарубки на сердце. Скорее всего, больше – столько боли проглядывает за его воздушной лёгкостью, стоит лишь чуть присмотреться). – А он… Ну, он до сих пор переживает, мне кажется. И никого себе не нашёл. Иногда мне как-то стрёмно за себя, когда я говорю с ним.
– Ну, ты же не увёл её у него, – произнесла Алиса, надеясь, что это и в самом деле так. – Если бы это было из корыстных побуждений…
– Нет, я же говорю, ничего такого! – почти испуганно воскликнул Ноэль; она прикусила губу. Всё-таки глубокая, очень глубокая ранка – с ещё свежей корочкой. Может, даже глубже, чем ранка от его «запоздалой первой любви». Сладкая тоска по недостижимости. – Я только хорошего желал ей – хотел, типа, вытащить её из болота. Если бы она осталась с ним – ну, что бы её ждало? Содержала бы его годами, убиралась-готовила, пахала как проклятая, а он бы дальше пил и развлекался… Она заслуживала лучшего.
– Тогда и правда всё хорошо, разве нет? Манипуляции могут быть во благо, – сказала Алиса – хоть и не была до конца уверена в этом. – И потом… Если бы они оба совсем уж не хотели такого финала, ты бы ничего не смог сделать. Потому что…
– Вот да, об этом я тоже думал! – прервал Ноэль. – Если бы там была и правда уж такая офигенно несокрушимая любовь, то лезь я, не лезь – ничего бы не вышло… Но всё равно. Часть этой истории теперь на мне.
– Хорошо сказано, – не удержалась Алиса. – «Часть истории на мне». Истории налипают на нас, пока мы плаваем в море жизни.
Тихо смеясь, Ноэль сделал ещё глоток.
– Красиво. Пойдём туда?.. Так, а мы же играли в какую-то игру, правильно? Напомни мне, пожалуйста – у меня всё путается в голове!
Лабиринты из зеркал, ветра и воздуха. С памятью у него правда плохо – возможно, отсюда и талант так остро жить и упиваться моментом.
– Да, играли. – (Вслед за Ноэлем она свернула на очередной широкий проспект, сияющий фонарями. У бара шумела подвыпившая компания; девушка с кроваво-красными волосами громко хохотала, запрокинув голову. Вокруг компании клубились запахи пива, табачного дыма и марихуаны). – Задавали вопросы по очереди. Я ответила насчёт поступка, за который мне стыдно, а ты…