– Ага.
Домофон приветливо запищал, и Ноэль шагнул внутрь – в темноту старой парадной с высоким сводчатым потолком. По сравнению с более новыми постройками, к которым привыкла Алиса, здесь были слишком широкие коридоры, слишком крутые ступени, слишком сырой воздух – и слишком мало квартир; но она шла вслед за Ноэлем, уже не задавая себе вопросов.
Вот и поговорили о пицце.
– Ну, а на севере какое лучшее блюдо, если не пицца? – поинтересовался Ноэль, одолевая нелёгкий подъём на второй этаж. – Паста какая-нибудь?
Если не пицца, то паста. У него весьма стереотипное представление об Италии.
– В разных городах – по-разному, – ответила Алиса – полушёпотом, потому что в пещерной акустике старого дома звуки разносились очень далеко. – В Венеции – в основном морепродукты. Я не пробовала: не любитель.
– Ой, а это ты зря! Я очень люблю морепродукты. Знала бы ты, какую рыбу готовит моя бабуля – мм… – (Ноэль мечтательно вздохнул, следуя по извилистым лабиринтам второго этажа – куда-то в чащу необъяснимой планировки). – Но я так не умею. Как ни пробовал – всё равно не то выходит. Чтобы готовить, как бабуля, нужно быть бабулей! Иначе никак.
– Точно, – улыбаясь, сказала Алиса.
Фыркнув от смеха, Ноэль наконец остановился у суровой на вид чёрной двери – и снова полез за связкой ключей. Алиса замерла позади него; сердце у неё билось, как взбесившееся.
– Зато я мясо научился хорошо готовить – особенно стейки. А рыбу не умею, всегда ем только у неё… Проходи.
Переступив порог, Алиса оказалась в безнадёжно заваленной прихожей с дощатым полом не первой чистоты; заваленной настолько, что в других – трезвых – обстоятельствах её, любящую минимализм и порядок, наверняка начало бы мутить. Ворох пакетов, какие-то коробки, разбросанные тут и там кроссовки и ботинки, бельевая корзина (почему-то прямо у входа), устало прислонившийся к стене велосипед… Она нерешительно разулась; Ноэль, бесшумно ступая своими по-эльфийски узкими ступнями, прошествовал дальше по коридору и поманил её за собой.
Его комната оказалась дальней, а ближайшая – спальня соседа – была открыта. Мимо неё неминуемо нужно было пройти; Алиса сглотнула сухость в горле.
Коренастый парень сидел в темноте, в наушниках, перед монитором – всё как и говорил Ноэль. Соседи не поздоровались – только с по-мужски брутальным холодком кивнули друг другу. Алиса, застыв, улыбнулась и даже помахала рукой, чувствуя себя донельзя по-идиотски. Пьяная девушка посреди ночи; всем ясно, что может подумать сосед.
Никому не ясно, что он может оказаться неправым.
– Привет.
– Привет.
Он кивнул, улыбнулся – и с подчёркнуто невозмутимым видом опять уткнулся в монитор. Что ж, видимо, появление таких девушек тут в порядке вещей. Видимо. Алиса, выдохнув, пошла вслед за Ноэлем; тот чуть виноватым шёпотом решил предостеречь:
– Только, знаешь, извини – у меня там…
– Холостяцкий трэш? Ничего, понимаю.
– Ага, типа того.
Но, войдя, Алиса поняла, что в её воображении масштабы «холостяцкого трэша» сильно преуменьшены.
Комната Ноэля была большой – а из-за монументально высокого потолка казалась почти громадной. Может быть, сто пятьдесят или двести лет назад здесь сиял кабинет какого-нибудь государственного деятеля или будуар знатной дамы; но теперь их вытеснил молодёжно-маргинальный хаос. Пальто, куртка и несколько рубашек замерли на вешалке у входа; остальные вещи были живописно разбросаны по старой кровати-«полуторке», узкой софе, креслу и стульям. Мебель почти полностью пряталась под пёстрым покровом из носков, футболок, джинсов и шорт. В дальнем правом углу привольно раскинулся компьютерный стол – почему-то с двумя мониторами; Алиса предположила (для полноты образа), что его покрывает толстый слой пыли – но и пыль была не видна из-под пустых банок, в которых некогда весело шипело пиво или газировка, упаковок печенья и чипсов, скомканных салфеток, сигаретных пачек, мелочи, чеков, оторванных пуговиц… Рядом с клавиатурой гордо возлежало «Никогде» Нила Геймана со следом кружки чая на обложке; остатки недопитого кофе с молоком сиротливо зарастали плёнкой на подоконнике.
Странно – но Алиса не чувствовала брезгливости, которой могла бы от себя ожидать; только весёлое, застенчивое недоумение. Когда Ноэль убежал в уборную, бросив ей небрежное «Располагайся», она нерешительно нащупала глазами пустое место – в кресле, если чуть отодвинуть скомканный махровый халат и коробку дисков, – и села. Напротив оказалась кровать (разумеется, не застеленная; думая о том, что Ноэль спит прямо здесь, на этом бело-жёлтом постельном белье с котятами, Алиса испытывала непонятное смущение) и – громоздкий красновато-коричневый книжный шкаф. Там тоже валялась всякая всячина – от наручных часов, ручек и галстуков до пластиковых контейнеров из-под китайской лапши; но в этом море попадались и утёсы-книги – последний оплот стабильности. На другой стене приютилась книжная полка – тоже довольно плотно заставленная. Алиса не выдержала и встала, почему-то твёрдо решив увидеть, что он читает.