Она не выдержала и засмеялась.
– Поток сознания… Смотри сам. Давай фильм. И я по-прежнему могу уйти, если ты хочешь.
– Нет, я не хочу, чтобы ты уходила, – неожиданно жёстко, с нотками нажима, сказал он. От этой жёсткости что-то в ней встрепенулось придавленной птицей – захлебнулось смесью страха и возбуждения. – Я же уже говорил… Так что посоветуешь? Хочу что-нибудь прикольное.
– Довольно размытый запрос, – улыбаясь, отметила она. – Ну…
– Только не что-то серьёзное и грустное. Не хочу сейчас грузиться. Комедию?
– Не люблю комедии.
– Я тоже, они в большинстве случаев даже для меня слишком тупые. Но попадаются хорошие.
– Попадаются, – согласилась Алиса. Комедии были последним, о чём ей хотелось думать сейчас. – Ну, мне, например, нравится «Мальчишник по-ирландски» с Эндрю Скоттом. Это который Мориарти из «Шерлока».
Именно «Мальчишник по-ирландски» они с Луиджи смотрели на одном из первых свиданий – в ту пору, когда их дружба только-только перестала быть дружбой.
Она осознала это слишком поздно, когда пальцы Ноэля уже невесомо запорхали по клавиатуре, – и почувствовала себя маньяком, бесстыжим порождением ада. Как её вообще носит земля?..
До странности приятное ощущение. Луиджи бы возненавидел её за этот поступок не меньше, чем она его – за Кьяру и одуванчики. Но до чего же иногда приятно побыть злодеем в чьей-то истории.
– Мориарти в «Шерлоке» офигенен! А про что фильм?.. Хотя, знаешь, давай я лучше включу трейлер, – вдруг решил Ноэль; она уже успела привыкнуть к его передумываниям – мгновенным, как смена направлений ветерка.
Ветерок. Зефир – ей всегда нравилось это слово, сладкое и воздушное; ветерок нёс её куда-то далеко, всё дальше от земли, и она всё хуже улавливала начала и концы разговора – пёстрого, как лоскутное одеяло, но скорее волнующего, чем уютного. Их слова порхали, как лёгкие пальцы Ноэля, вокруг ирландских каламбуров трейлера, Джойса, его отмороженного во хмелю глазного нерва и алкоголизма в жизни великих писателей; вокруг музеев, клубов и подворотен Гранд-Вавилона, далёких стран, где Ноэль никогда не был, и наркотиков, которые она никогда не пробовала; вокруг музыки, застарелых болячек, надежд, расколотых, как зеркало воды под звенящими стонами чаек, и прошлого. Повинуясь зову вдохновенной пьяной взбудораженности, Ноэль откопал в хламе и показал ей своё сокровище – пластинку, которую купил для отца; Алиса глотала текучие – и всегда прохладные, как тенистый сад с запутанным узором тропок, – выражения его лица, слушала вкрадчиво-мурлычущий голос и видела, как всё ярче разгорается румянец на его бледных скулах. С каких пор ей вообще стали нравиться томные бледные юноши – да и нравится ли он ей?.. Может, всё это – его захламлённая комната с высоким потолком, его длинные пальцы в белых пятнышках, его пушистые, не сражённые гелем волосы, хрупко-тонкие запястья и глаза, отливающие льдистым серебром, – может, всё это только мерещится ей, наморочилось водой, булыжниками и жёлтыми фонарями?
Может, они оба давно опьянели настолько, что уснули и видят общий сон?
– …Так зачем ты всё-таки приехала? Только отдохнуть, правда? – спросил Ноэль в какой-то момент – задумчиво разглядывая её, словно впервые увидел.
– Отдохнуть и по работе, – напомнила Алиса. – Меня пригласили побыть переводчиком в одном крупном проекте. Ну, а вообще… – (Она вдруг решилась – и прыгнула с высоты, прямо в маняще-холодные голубые волны). – Вообще, если совсем честно, я давно пытаюсь писать. И отчасти приехала сюда именно потому, что у меня не идёт новый роман. Был на редкость дерьмовый период, и вот теперь… не идёт. – (Глаза Ноэля вспыхнули, как у лиса, заметившего полёвку. Алиса засмеялась, встряхнув головой). – Разве это не вечное клише – ехать в Париж, Венецию или Гранд-Вавилон за вдохновением?
– Роман… Супер! – протянул Ноэль, улыбаясь – не то восхищённо, не то насмешливо. – Ну, если я там буду хотя бы в роли… – (он торопливо осмотрел комнату), – вот, не знаю, хоть дверной ручки – сообщи мне об этом, пожалуйста, хорошо?
– Обязательно, – пообещала Алиса, вздрогнув: у неё снова тягуче оборвалось и запело что-то внутри. – А ты сам не пишешь?
– Не-а.
– И никогда, ничего? Совсем не пробовал? – с трепетом спросила она. Звучит как-то нервно-смешно – будто она интересуется, принимал ли он какие-нибудь запрещённые вещества.
Впрочем, так ли уж велика разница?
Ноэль покачал головой.
– Совсем. Только в школе, помню, сочинял несколько дней какую-то фэнтезийную историю про эльфов и орков. Но я это делал, только чтобы был повод уроки прогулять. – (Он тихо засмеялся). – Говорил маме, что стану писателем – а значит, мне не надо ходить в школу!