– Ничего, всё будет супер, – заверяешь ты – и я вскрикиваю от слишком резкого рывка твоих не по-человечьи прекрасных пальцев. – Просто расслабься… Вот так.
…как выстроенное к битве войско.
– Я хочу тебя. Хочу тебя в себе.
– Знаю, знаю… Тихо. Вот так.
Когда ты входишь, всё из синего превращается в белое и золотое; гладь моря и неба, ветер, играющий в карты и случайности, сплетения ниточек-судеб – и венок на твоих руках, и венок-мостов, гоняющих кровь по этому городу; сирены в морских садах поют о несбыточном – как испокон веков, влекут моряков на погибель; и я – такой же беззащитный моряк под твоими волнами. Я чувствую их тугую горячую гладь спиной, потом – животом, когда переворачиваюсь; волны так же игриво и зло швыряют меня, их нрав так же непроницаемо-холоден, и мои стоны похожи на крики чаек – а может, на крики жертв Гранд-Вавилона, перемолотых меж его жерновов.
– Блин, до чего же… Мм. Хочу, чтобы это не заканчивалось.
– Правда?
– Да. Хочу всегда-всегда быть в тебе.
А я хочу, чтобы твоё лицо – ледяное и спокойное, как тайна ночи – исказилось от блаженства, когда ты во мне. Хочу, чтобы эта краткая – беззащитно краткая, как жизнь бабочки, обречённая на финал ночь – осталась в веках; чтобы твой профиль в этом утреннем свете был выточен в мраморе, как твои твердеющие рывки теперь выточены в моём теле.
– Я уже скоро, не могу долго… Извини.
– Нет-нет. – (Выгибаюсь навстречу, дрожа от счастья подаваться к тебе, быть покорной тебе, быть безвольным сосудом, приносящим тебе наслаждение). – Когда хочешь. Пожалуйста. Хочу, чтобы ты кончил, когда ты во мне.
– Теперь точно кончу, когда ты так говоришь! – почти испуганно стонешь ты.
Я держусь за волны и ветер – держусь без надежды на спасение, захваченная музыкой, красотой и сладостью на грани с тупой болью; мне хочется плакать над каждой твоей косточкой, когда ты – взмокший и искренний – шипишь и падаешь на меня всем своим лёгким горячим телом; и гладь ледяного моря тонет в свете – белом, как пустая страница, как бессмысленный вызов себе, как чистота и проклятье невинности.
[1] «Неаполитанская пицца» (итал.).
[2] «Каждый раз, когда мы лежим, проснувшись, после очередной принятой дозы…» (англ.; из песни Three Days Grace “I Hate Everything About You”, перевод автора).
[3] «Я ненавижу всё в тебе! Почему я люблю тебя?!» (англ.; из песни Three Days Grace “I Hate Everything About You”, перевод автора).
Глава пятая (часть третья)
***
Алиса проснулась в объятиях Ноэля. Он спал крепко до трогательности – громко сопел, по-детски приоткрыв рот, – но даже во сне прижимал её к себе, жадно, как новую любимую игрушку.
Игрушку? Что за мрачное сравнение.
Она отключила будильник, морщась от сухости во рту и похмельного сумбура в сознании. Стоп, а зачем был будильник?..
Точно. Встреча с синьорой Филиппи у Греческого моста. Она хотела поблагодарить Алису за перевод интервью – и что-то ещё спросить… Или нет? Впрочем, неважно.
Есть ещё час. Или даже полтора.
Утренний свет, разгоревшийся ярче, заливал бледное стройное тело Ноэля так бесстыдно, с профессионализмом фотографа, что она снова засмотрелась на него. (Такой яркий свет: на небе сегодня ни облачка – надо же; ещё один подарок после пасмурных дней). Его тёмные волосы, окончательно преображённые гелем для укладки, за ночь превратились в спутанное гнездо жёстких слипшихся прядок, разметавшихся по подушке; Алисе ужасно хотелось коснуться их, но она сдержалась. Ноэль простонал что-то во сне, пожевал губами – и повернулся на другой бок; её возня не разбудила его. Хорошо.
Может, нужно собраться и уйти, пока он спит?..
Нет. С какой стати? Даже если осталось только несколько часов – она будет упиваться каждой минутой.
С сожалением покинув тепло постели, Алиса осторожно, на цыпочках, пробралась к выходу; её одежда лежала на полу романтичным бесформенным комом. Салфетки, стаканчики, использованные презервативы; боже. Надо будет прибраться. Знать бы только, где в закоулках этой квартиры мусорный контейнер.
С особым трепетом прокравшись мимо спальни соседа (интересно, много ли он слышал вчера?), Алиса обнаружила ванную. Закрылась изнутри и выдохнула; здесь было не грязно, но так же хаотично-бардаково, как в комнате Ноэля. И ещё – повсюду громоздилось невероятное количество пузырьков и тюбиков: шампуни, гели для бритья, для укладки и умывания, лосьоны, кремы… Их тут ещё больше, чем у Ди. Алиса растерянно улыбнулась; она не думала, что такое изобилие можно встретить в квартире двух парней-холостяков. Содержимое её полочки в ванной всегда аскетично ограничивалось тремя-четырьмя предметами – а то и меньше.