Хотя – Ноэль сказал, что любит шопинг, и признался, что иногда покупает женскую одежду. Чему тут удивляться? Красота требует жертв – и странностей.
Ополаскивая тело – помятое, приятно ноющее, – Алиса улыбалась. С какой болезненной чёткостью она помнит его движения, жесты и слова; почему?.. Что, если больше они никогда не увидятся?
Нет. Не нужно думать о потере на пороге обретения. Дурная привычка. Она была немыслимо благодарна провидению – или богу, или Гранд-Вавилону, или трагическому року, о котором так красиво рассуждает Горацио в «Стеклянных пророках», – за эту ночь. Впервые за долгое, очень долгое время она чувствовала себя живой – и до глупости счастливой.
Когда она вернулась, Ноэль спал так же крепко и безмятежно, только немного по-другому – калачиком, обнимая одеяло. Стройный мраморный калачик; как если бы Давид, вопреки суровому резцу Микеланджело, решил прикорнуть. Алиса снова нырнула в постель и легла рядом, стараясь не замурчать от блаженства – от тепла, окутывающего простыни с котятами, от запаха его кожи и его сонного дыхания, от стихийного безумия всего, что произошло.
– Десять тридцать. Ноэль, ты будешь вставать? – шепнула она, тихонько коснувшись губами его предплечья. До чего же приятно произносить его имя; почему она смакует каждый звук, как девочка? – Ты просил разбудить.
– Мм… Угу, – промычал Ноэль, приоткрыв один глаз. Потом капризно-жадной хваткой – одним мягким рывком – притянул Алису к себе, водрузил на неё ногу и снова засопел. Алиса прикусила губу, чтобы не засмеяться.
Хорошо, мысленно сказала она, изучая его тонкие черты. Ты прав: полежим ещё.
Хочется растянуть это утро, как сладко-тягучую карамель. Она закрыла глаза, погружаясь в искристое золотое сияние.
Если то, что она сделала, – грех, почему ей так хорошо?
Но это, несомненно, грех по всем канонам. Провести ночь с человеком, которого видишь впервые в жизни, – плохо. Это – знак того, что она порочна и доступна, а он – недопустимо легкомыслен. Алиса всегда так считала. Она никогда не осуждала в открытую одноразовые связи и случайные интрижки (ведь каждый имеет право жить так, как ему угодно), но насчёт самой себя – была уверена, что не пойдёт по этому пути. Поддаться пьяной похоти без настоящих чувств – мерзость.
А с настоящими чувствами, с другой стороны? Но – какие могут быть «настоящие чувства», если ты знаком с кем-то несколько часов, причём познакомились вы в Badoo?.. Действительно.
А с третьей стороны – пусть те, кто придумал эти дурацкие ханжеские правила, подавятся ими и не мешают ей лежать в объятиях прекрасного юноши, в лучах гранд-вавилонского солнца. Заслужила она это или нет – решать точно не людям. Мама, конечно, не одобрила бы (при одной мысли о том, что сказала бы о Ноэле мама, Алисе захотелось поёжиться), но…
Но.
Почему другим – кому-нибудь вроде Дианы, или Кьяры, или Луиджи – можно быть счастливыми, а ей – нет? Потому что – если эта ночь не была счастьем (именно счастьем, а не удовольствием), то счастья просто не существует. Эта уверенность была такой крепкой и твёрдой, что её хотелось трогать, гладить и пробовать на вкус, как материальный объект. Трогать, гладить и пробовать на вкус, как…
Алиса вспыхнула, вдруг обнаружив свою руку внизу – под тонким одеялом. Ноэль по-кошачьи заурчал во сне – и вздохнул от удовольствия, перевернувшись на спину.
– Доброе утро. Мм… А ты знаешь, как меня разбудить.
Шелковистая томная игривость его голоса заставила её задрожать. Как жарко – будто искупали в кипящем молоке; какая молочно-белая, упоительно бархатная у него кожа. Гладить, гладить лицо и шею, плечи, грудь – упиваться касаниями, пока можно касаться. Обалдевая от собственной дерзости, Алиса обвела кончиками пальцев его точёные скулы и подбородок и выдавила:
– Да.
– Иди сюда.
И снова – тонкие губы, запах, шея, волосы… От возбуждения скоро стало трудно дышать – но он вдруг недовольно фыркнул и отстранился.
– Что-то не так? – испугалась Алиса.
– Волосы. Не надо так сильно гладить.
– Извини. – (От какого-то особенно резкого её движения он прикрыл глаза, зашипев, – и она съёжилась в ещё большей панике). – Больно?
– Нет-нет, очень хорошо… Нравится, когда трогаешь там пальчиком.
– Я заметила, – краснея, призналась она – и сползла ниже, к его ногам, покрывая мелкими поцелуями бёдра и колени. Почему так хочется облизывать эти хрупко торчащие бедренные косточки?..
– Мм?
– Заметила, что тебе нравится. А волосы – почему нельзя?
– Ой, я просто ненавижу свои волосы.
Ноэль зажмурился – глаза превратились в льдисто-голубые рысьи щели; сжимаясь в предвкушении пика – последней резкой ноты, финального росчерка, – он вновь казался беззащитным, как ребёнок – и порочным, как куртизанка, объятая винными пара́ми и похотью. Испарина над губами и на лбу, румянец на скулах, слипшиеся прядки; Алиса ускоряла темп – и «плыла» и дрожала так, будто ублажала не его, а себя.