– Правда? – мурлыкнул Ноэль, щекотно уткнувшись лицом ей в шею.
– Правда. Очень сильно. Я… ещё вчера поняла. – (Её вдруг потянуло нести глупости – слишком уж прекрасен он был; прекрасен неприметно, неброско – но, если вглядеться, до лихорадочности). – У тебя очень красивые руки. И шея. Весь вечер на неё пялилась.
Он тихо фыркнул.
– Странный комплимент.
– Знаю, – застенчиво согласилась она. – Но…
– А мне нравится твоя фигура. – (Он жадно, до щипка, сжал ей ягодицу – и она покраснела, представив будущий синячок. Подарок на память; метка лунного духа – порождения ветра, воды и фиалковых ночей Гранд-Вавилона). – У тебя идеальное тело, серьёзно… И офигенная грудь. Такая… компактная. Как раз под мою руку.
– Спасибо. – (Алиса улыбнулась, стараясь не спорить. Она никогда не умела принимать такие комплименты; и – её всё же чуть смешило слово «компактная». Точно о какой-то автомобильной запчасти). – Ты уже говорил.
– И ещё мне нравится тебя обнимать. – (Будто в подтверждение, он ещё крепче прижал её к себе – и она почувствовала, как гулко и размеренно бьётся сердце в его худой, по-птичьи хрупкой груди. Фарфоровая птичка. Бьётся, готовясь заново провалиться в сон; тело Ноэля ещё не справилось с коктейлем из перенапряжения, алкоголя и недосыпа. К тому же он такой худой – до истощённости. Алиса попыталась утихомирить заботливую тревогу, пропитанную вязким, как мёд, желанием накормить его, обогреть и укутать; эта тревога уже зарождалась в ней – вечное женское проклятье). – Никуда не хочется. Вот так бы весь день лежать и чиллить с тобой.
– Чиллить? – беспомощно улыбаясь, переспросила она. Переводческий механизм, встроенный в сознание, быстро перекинул мостик к английскому chill – но всё равно, чёрт возьми, это странно. Почему не сказать «расслабляться» или хотя бы «релаксировать»? – В смысле, ничего не делать?
– Ну да. Расслабляться. Нежиться. – (Ноэль нахмурился в лёгком недоумении). – Ты что, никогда не слышала?
Алиса покачала головой; рядом с ним она уже не впервые чувствовала себя ископаемым мезозойской эры. Место таким – в музее, а не в чьей-то постели.
– Нет. Видимо, старая я уже, не успеваю за молодёжным сленгом. – (Усмехнувшись, она изобразила старушечий кашель в кулак. Ноэль пожал плечами). – Звучит как модное словечко. Я в последнее время часто слышу новые для себя модные словечки. Все эти «чиллить», «флексить», «рейвить»… Всё это как-то не моё.
– Да? – без особого интереса произнёс он. – А с какого ты года, кстати?
– С того же, что и ты, – сказала она, бегло вспомнив его профиль в Badoo.
– А день рождения когда?
Алиса назвала дату.
– А у меня двенадцатого ноября. Так ты старше меня, получается? – задумчиво проговорил он – так серьёзно, что она снова рассмеялась.
– Меньше, чем на два месяца. Это проблема?
– Нет, конечно. – (Ноэль со вздохом откинулся головой на подушку, глядя в потолок. Волосы обрамляли его узкое бледное лицо взъерошенным ореолом тёмных прядей). – А тебе точно надо уходить, да?.. Ко скольки, напомни?
– К двенадцати. Да, точно, – грустно сказала Алиса. – Встреча по работе.
Как она и ожидала, он не стал вникать и расспрашивать. Почему-то Алиса вспомнила, что вчера, узнав, что она – переводчик с английского и итальянского, Ноэль спросил лишь: «Ну, и как по-итальянски будет «как дела?» Этим его интерес к её профессиональной деятельности ограничился.
– Как жалко. А я ещё хотел принять с тобой душ. Эх, но что поделать… А потом ты занята? – (Не дав ей ответить, он повернулся набок – и невесомо спрыгнул с кровати, морщась от похмельного муторного головокружения). – Ладно, я на минутку… Всё-таки надо помыться. И я не очень хорошо себя чувствую.
Алиса кивнула, пряча беспокойство, – и запоздало сообразив, что зря не предложила ему воды, как только он проснулся.
Ноэль натянул бельё и, бесшумно ступая, изящной тенью скрылся за дверью. Вздохнув, Алиса решительно приказала себе одеться. Пора. Почему же до сих пор так не хочется уходить?.. Пока она лезла за влажными салфетками, застёгивала джинсы и надевала футболку, тело вело себя так, будто его против воли тащили на какую-нибудь пытку – например, к стоматологу. Ломаные, неловкие, чересчур медленные движения настойчиво кричали: «Останься!» Алиса удивлялась самой себе. Что такого притягательного в этой захламлённой, залитой солнцем, пропахшей сигаретами комнате? Почему ей здесь так хорошо?.. Вчера ещё можно было надеяться, что эйфоричное счастье, разрядами тока бившее её здесь – рядом с Ноэлем, – вызвано только алкоголем и многомесячным воздержанием. Весьма прозаично, но правдоподобно; иначе трудно объяснить, почему её так резко и сильно потянуло к этому легкомысленному неприкаянному существу. Но сегодня она трезва, голод плоти утолён – и всё же от одной мысли об уходе всё внутри по-прежнему поджимается в холодном ужасе.