И даже, пожалуй, усилились. Она жадно смотрела, как бесшумно Ноэль скользнул к стулу – и бесшумно же, с высокомерно-угловатой грацией кошки, уселся на нём, подобрав под себя ноги. Хищный, обманчиво безобидный клубок. Алиса опустила глаза, сглотнув в пересохшее горло; надо прекращать пялиться. Но в каждом его движении так много спонтанного совершенства, что не пялиться тяжело.
– Я так не выспался, жесть… И голова болит, – промурчал он, наспех печатая кому-то сообщение в Facebook – и тут же сворачивая окно YouTube на другом мониторе. Теперь они работали дуэтом; от такой летучей многозадачности у Алисы слегка кружилась голова. Она ненавидела рассредоточивать внимание и всегда со страстью мономана посвящала себя какому-то одному занятию; а тут – всё настолько наоборот. Их встреча – это и правда алхимически точная смесь противоположностей.
– Вот, я же принесла… – спохватилась она, неловко расстёгивая сумку. Положила на стол два блистера таблеток; Ноэль приподнял брови в вежливом недоумении. – Активированный уголь и обезболивающее от головы. Стандартный похмельный набор. – (Усмехнуться). – Мне обычно помогает.
– О, спасибо. Правда, на меня они часто не действуют… Пойдём полежим?
Предложение было с готовностью принято; от жажды касаться Ноэля Алису уже терзала почти физическая боль.
Они улеглись на всё тех же смятых котят, ещё пропитанных сонным теплом Ноэля. Он обнял Алису – и смешно сморщил нос, когда она, подавшись вперёд, случайно задела его волосами.
– Ты очень красивая.
Упоительно-воркующая нежность этого голоса; она снова гладила его лицо и пальцы, мелкими глотками пила дыхание, зарывалась руками в лёгкие, как пух, волосы (почему-то больше он не противился); в жаркой, почти подростковой исступлённости они забыли о таблетках – как, впрочем, и обо всех других неодушевлённых объектах в комнате.
Глупо отвечать так мужчине – но у неё не было сил противиться.
– Ты тоже красивый. Очень. И очень нравишься мне.
– Правда? – пытливое касание отливающей серебром синевы – как небрежный поцелуй духа льда; прямо в сердце, прямо под кожу – щекочуще-сладким холодом.
– Правда.
– Снимай всё.
Этот мягкий приказ сразил Алису наповал; как такой шелковистый голос, такая почти бесполая хрупкость может приказывать? Оказывается, может – волнующе, как горячая, тянущаяся карамель. Он весь был карамелью, сиропом, засахаренными персиками Багдада; всеми сладкими сказочными удовольствиями, всеми чувственными радостями – садом, полным сокровищ, которые она прежде запрещала себе. Её воздушным эльфом, её новой музой, её мечтой.
Она долго возилась с пуговицей на джинсах – тряслись пальцы; Ноэль осторожно помог ей – и спустился вниз, покрывая её поцелуями. «…Я хочу облизать каждый твой сантиметр», – жарко выдохнул он вчера – и теперь будто исполнял обещанное. Мелкие сладкие клейма; раскалённые метки Гранд-Вавилона на коже.
– Ничего, кстати, что я сразу целоваться полез? – тем же гортанным мурлыканьем, на одной низкой ноте, на грани с шёпотом.
Ты издеваешься? – хотелось простонать Алисе, но она только покачала головой. Ноэль усмехнулся – в мальчишески лукавом осознании своего великолепия – и опустил голову.
Комната распалась на витражные осколки, на исписанные чернилами клочки ненужной памяти; Алиса укусила себя за руку, чтобы не закричать.
Господи-Господи-Господи, или дьявол, или кто там ещё – это невозможно, мне не может быть так хорошо. Может, мы оба умерли – и это просто посмертный морок?..
…Когда они оба выпали из сладкого безвременья, Ноэль со вздохом приобнял её, взял телефон и открыл онлайн-приложение банка.
– Выяснил, что тут много всяких проблем… Надо отдать деньги за квартиру, да и вообще – раздать долги. Не хочется, но надо.
Алиса тоже сочувствующе вздохнула, стараясь не дрожать от его тёплой близости. Ей нравилось просто лежать с ним бок о бок – вот так, ни о чём не думая, бесцельно роняя мгновения в ледяную реку времени.
Спросить – не спросить?.. Мужчины иногда странно реагируют на такие предложения. С другой стороны, в Ноэле много неприкаянно-детского, много весёлой безответственности; к тому же он явно не привык строить из себя брутального мачо и бить себя в грудь, заявляя, что он истинный self-made man[1], который скорее бросится на гранату, чем займёт деньги у девушки. В мире много таких – но он не такой, слава небу.