Продолжив размышлять, я в итоге отключился.
В этот раз картинка была другая: двое стояли надо мной, управляя механическими руками и записывая что-то в планшет. Третий и четвёртый что-то обсуждали над мигающим процентом возле моей голограммы. И тут я начал ощущать боль. Тихо, понемногу ко мне возвращалась чувствительность в теле, и это было не сильно приятно. Хотелось орать и я старался пошевелить хотя бы мизинем но ничего не выходило. Только боль в тех местах где механические иглы проникали в тело. что то резали, что то доставали, где то был слышен не разборчивый разговор.. а я безмолвно кричал смотря на прожектор и молил богов отправить меня к ним. Даже дьяволу душу готов был продать. И в итоге - отключился.
Когда я очнулся — лежал в знакомом зале. Поначалу всё плыло, но скоро я осознал, где нахожусь. Не то место, где проснулся в первый раз, но очень похоже. Те же стены, освещение, запах. Люди. Арина. Всё на месте. Голова гудела, тело ныло, но я был жив. Жив?
Я не знал, сколько прошло времени, но меня явно уже успели исследовать по полной. Не удивлюсь, если что-то внутри меня теперь не совсем моё. Что-то делали, пока я был в отключке. Внутри — тревожное, липкое чувство. Как будто я больше не совсем я.
Надо мной склонилась Арина. Её лицо размытое, но взгляд — ясный. Она что-то говорила, трясла меня за плечо. Получилось. Но голова все равно кружилась, а тело словно не мое, все онемевшее. Первые слова давались трудно. И всё же…
Я рассказал ей всё, что помнил. Почему то сразу проникся к ней и доверился. Хотя была шальная мысль что это все только для того что бы не сойти с ума и найти хоть какую то опору. Я говорил про все. Про боль. Про помещение. Про ощущения. не упустил ничего, буд то прорвавшая плотина, я говорил и говорил. Она слушала молча. Лицо её оставалось спокойным, но глаза выдавали: ей было это знакомо. Возможно с ней происходило тоже самое, если не хуже.
– У тебя был первый раз... Частично в сознании. Не у всех так. Повезло, если можно это так назвать. – тихо проговорила она, слегка улыбнувшись уголками губ. Улыбка была мёртвая. Как будто её натянули на куклу.
– Что они делают с нами?
– Никто не знает точно. Слишком много вариантов. Многие считают что они пытаются понять, на что мы способны. Что можно изменить. Что внедрить. Что извлечь. Мне кажется, мы… прототипы. Возможно, первые, кто не умер сразу. Или не сошёл с ума. Или стал… интересным.
Она замолчала. Застыла, уставившись в одну точку. Грудь еле заметно колыхалась — она дышала часто, будто что-то сдерживала. А затем, нервно выдохнув, впревые, начала делиться. Рассказывала, что слышала от других. Что наблюдала. Что чувствовала. О группах. О странных исчезновениях. О камерах. О детях. О пустых койках, которые уже не заполнялись..
И именно тогда я её увидел.
Девочка.
Маленькая, лет 13, худенькая, с запавшими глазами, длинные тёмные волосы почти полностью скрывали лицо. Стояла, обняв себя за плечи. Ни с кем не говорила. Не двигалась. Смотрела. И взгляд этот был не детский. В нём не было ужаса. Не было истерики. Только... отчуждённость. Как будто она уже всё поняла и больше ничего не ждала.
– Новенькая? – спросил я. – Уже несколько дней. Молчит. Иногда ловит панические атаки, но обручь быстро успокаивает и за ней тогда сразу приходят. Но никто из наших не может к ней подойти. Она... будто не совсем здесь. Иногда, когда она рядом, становится холодно. По-настоящему холодно.
От неё веяло чем-то... чуждым. Не страхом — отторжением. Как будто её психика выгорела и остался только пустой контейнер. Но где-то глубоко там что-то всё же шевелилось. И оно не выглядело добрым.
С тех пор, как я вернулся, стало оживлённее. Всё больше людей просыпались в капсулах. Кто-то сразу начинал кричать. Кто-то молчал. У кого-то случались судороги. Теперь, когда кого-то забирают, остальные — прикованы к койкам. Или отключены. Без лишних слов. Видимо, уже кто-то пытался геройствовать. Больше рисков не допускали.
В последние несколько суток в зале стало оживлённее. Всё больше людей просыпались в капсулах. Теперь, когда кого-то забирают — остальных начали пристёгивать или обездвиживать. Видимо, кто-то уже пытался «геройствовать».
Столовой нам так и не дали. Но зато, примерно за неделю многие поняли что наши кровати нас кормят, поят и мне кажется и срать мы тоже ходит там же. По тому что раз в кокое то время, нас принудительно "выключают" и разбрасывают по местам. Кто-то решил что это случается раз в двое суток. Но правда это или нет никто не знал.
Нас всего 25. Немного. Но уже начали кооперироваться. Собираться в мини-группы. По привычке. По страху. Пара человек даже пыталась составить карту зала и отметить, кто когда уходит и возвращается. Или не возвращается.