В атаку вампиры бросились одновременно, сразу и безошибочно определив для себя главного врага и решив покончить с ним одним сдвоенным ударом.
Такой желанной удачи им не хватило всего лишь малой крупицы на двоих. Инквизитор успел сказать свое Слово раньше.
Атаковавший слева Патриарх словно споткнулся и замер, увязнув в воздухе, как мошка в меду, не дотянувшись в рывке пару метров до Клауса. Палаш в его руке засверкал обжигающим серебром, заставив вампира с рычанием выпустить его из рук. Этой мгновенной остановки инквизитору хватило, чтобы ещё в момент произнесения последнего Слова, рвануться навстречу правому бойцу, и, приняв на свой кинжал палаш атакующего, вонзить под ним свой клинок в сердце вампира. Рана, в месте проникновения клинка, вспыхнула холодным, синим пламенем, и вампир отозвался высоким однотонным, полным боли воем.
Тём едва успел порадоваться союзу стали и святого слова в действии, как второй вампир под рвущий перепонки вой сородича, неимоверным усилием вырвался из вязкого кокона и в прыжке навалился на Клауса, сбив того на землю. Пальцы одной руки Патриарха мертвой хваткой вцепились в горло инквизитора, разом перекрыв и возможность говорить и возможность дышать. Когти второй остро резанули Клауса по груди. Кровь из‑под ногтей брызнула в лицо вампира, доведя жажду боя Патриарха до безумия.
Отправляться на перерождение Тёму было не впервой, но вот через мгновение потерять уникального наставника, он отчаянно не хотел.
Тём без дальнейших раздумий метнул глевию в спину вампира, прижимающего к земле инквизитора. И попал.
Патриарх, взревев, отбросил от себя безвольное тело Клауса и шагнул к Тёму. Совсем без замаха хлестанул норда рукой по груди, тем не менее, не просто сбив того с ног, но и отбросив этим ударом далеко в сторону.
Тём, жизнь которого от одного удара сразу сползла в красный сектор, лежал не шевелясь, только сильнее сжимая рукоятку кинжала. За оружие, когда‑то подаренное Мизуки, он в момент падения схватился инстинктивно. Свое квестовое оружие, как шанс выйти живым из под удара медленно наплывающего убийцы, до сего мига он не рассматривал. Оружие само напомнило о себе.
Едва теплая в момент когда Тём схватился за кинжал, рукоятка по мере приближения вампира холоднела все сильнее и сильнее, будто примораживая пальцы норда к костяной рукоятке.
Убийца остановился над нордом, непонятно медля с ударом. Тему так и не довелось узнать, наслаждался ли вампир в это мгновение беспомощностью жертвы или раздумывал о её гастрономических особенностях. Ударивший сверху в Патриарха столб белого света развернул вампира к приподнявшемуся на одно колено Клаусу и подарил Тёму полсекунды времени.
Даже в эти полсекунды вампир что‑то почувствовал, вывернул голову в сторону норда, но полностью развернуться уже не успел.
Тём, отчаянно мечтавший о подобном шансе, своего не упустил. Коротко и немного неловко, но со всей возможной силой он ткнул острием кинжала в ногу Патриарха.
Кинжал, казалось, и не требовал, чтобы рука им ударившая была сильной, так легко, без сопротивления прошел сквозь кожаные штаны, рассекая твердые, словно камень, мышцы. И всё. Не было не воя, ни корчей, ни агонии. Патриарх замер с перекошенным беззвучным криком боли и ужаса ртом. Тём на грани сил продолжая удерживать кинжал, опустился в траву, безучастно отмечая плывущие над своей головой по красному небу кровавые облака.
— И долго ты так лежать будешь, двигайся быстро сюда? — хриплый от усталости, но вполне живой голос инквизитора вернул Тёма к действию.
Хлебнув зелья, он, прежде чем двинуться к учителю, посмотрел на поверженного врага. На удивление Патриарх был ещё жив. Парализованное кинжалом тело, медленно, начиная от пробитой кинжалом ноги, превращалось в мумию.
— Ох, и хапанул ты сейчас силищи, парень. Слышал я про такое оружие от коллег. Сильное.
— Не темное?
— Любое оружие имеет цвет помыслов того, кто держит его в руках. А значит сейчас оно светлое. Всё, не болтай, у нас осталось всего несколько минут, пока кинжал дожрет вампира и в тебя ударит всплеск посмертной силы.
Давай свою руку, и пой со мной псалом "Во славу Его". Он поможет обуздать этот всплеск чуждых сил.
Псалма хватило на пару минут, а затем Тёма буквально смяло и начало корежить потоком чужой силы. В голову хлынули вперемешку обрывки чужих воспоминаний.
Тело пробила крупная дрожь, и за ней в Тёма вонзились тысячи иголок, принесших с собой невероятную боль. Если это всплеск, то, что тогда взрыв? И разве может быть в игре так больно? Должны же быть какие‑то датчики, фиксирующие его состояние и снижающие болевые воздействия. Почему этого нет? Как сквозь вату в ушах, Тем услышал далекий крик Клауса: