Он на мгновение остановился, обведя зал взглядом.
— Рождество — это время дарить. И не только своим близким, но и тем, кто особенно нуждается в нашей поддержке. Сегодня каждый из нас может стать частью чуда, которое изменит чью-то жизнь.
По залу прокатился одобрительный шёпот, но в основном все молчали, внимательно слушая.
— Сегодня вы все станете участниками благотворительного аукциона. Мы представим вам особенные лоты — поделки, которые воспитанники детского дома создали своими руками.
Мужчина сделал небольшую паузу, позволяя этим словам утонуть в тишине.
— Все собранные средства пойдут на обновление их помещения, покупку новых учебных материалов и, конечно же, на новогодние подарки этим замечательным детям.
Я ощутила, как мои губы сами собой чуть дрогнули в улыбке. Такие моменты напоминали, что даже в окружении роскоши можно найти что-то действительно светлое и доброе.
— А теперь, друзья, — добавил он, — я приглашаю всех нас поучаствовать в торгах. Давайте сделаем этот вечер не только красивым, но и полезным!
Гости зааплодировали, а мужчина с улыбкой отступил чуть в сторону, давая место организаторам, которые начали выносить на сцену первые лоты.
Все предметы были необычными, наполненными детской непосредственностью. Абстрактные картины с яркими мазками, деревянные фигурки: слоны, собаки и даже странного вида «дракон», который вызвал улыбки у зрителей, бижутерия из ярких пластиковых бусин и пуговиц, выполненная руками самых маленьких.
Зал наполнился приглушёнными обсуждениями, оживлённым шёпотом и лёгкими аплодисментами после каждого нового взмаха молотка ведущего аукциона.
Я сидела рядом с Дрэйком, с интересом наблюдая за происходящим. Когда же на сцену вынесли следующую картину, моё дыхание на мгновение замерло.
На холсте было изображено ромашковое поле. Простые, но такие живые белые цветы будто тянулись к солнцу, сияющему на чисто-голубом небе.
— Как красиво, — прошептала я, сама не замечая, как мои губы дрогнули в улыбке.
Дрэйк, уловив мой тихий вздох, тут же поднял табличку с номером.
— Три тысячи, — спокойно произнёс он, глядя прямо на сцену.
Ведущий кивнул, фиксируя ставку, но тут же поднялась другая рука.
— Пять, — послышался голос из глубины зала.
Я замерла, резко повернув голову.
Дэвид стоял в окружении своих компаньонов, а его спутница улыбалась, будто происходящее было её личной игрой.
— Шесть с половиной, — вновь произнёс Дрэйк, даже не повернув головы в сторону соперника. Его тон оставался ровным, но я почувствовала напряжение в каждом слове.
— Десять, — с лёгкой ухмылкой добавил Дэвид.
Мой пульс участился. Я не могла поверить, что Дэвид всерьёз решил вмешаться, да ещё и таким образом.
— Двенадцать тысяч, — твёрдо заявил Дрэйк, на этот раз не сводя взгляда с ведущего.
— Пятнадцать, — тут же бросил Дэвид.
Я почувствовала, как жар поднимается к щекам. Неужели они собираются сделать из этого поле боя?
— Тридцать тысяч, — голос Дрэйка был резким, как удар ножа.
Наступила короткая пауза, когда Дрэйк произнёс свою финальную ставку. Его голос был настолько холодным и уверенным, что я увидела, как Дэвид замер. Он понял, что игра закончена. Возможно, не в его пользу.
— Тридцать тысяч раз! — объявил ведущий, обводя зал взглядом. — Два!
Дэвид молчал, явно не собираясь делать новую ставку.
— Три! Продано за тридцать тысяч! — ударил молоток.
Аплодисменты раздались в зале, но я лишь судорожно вдохнула.
Дрэйк повернулся ко мне, на его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Он протянул мне руку, мягко касаясь пальцами.
— Картина твоя, Агнес, — сказал он. Его голос был спокойным, но в нём читалась скрытая победа.
Я сжала его ладонь, не в силах найти слова, и только кивнула, смотря на картину, которую выносили со сцены, чтобы упаковать и потом передать её нам, но мысли были заняты совсем другим.
Даже тридцать тысяч долларов для Дэвида были ничтожно малой суммой. Он мог бы потратить их за одну ночь в каком-нибудь клубе или на очередной подарок своей спутнице. Эти торги для него не значили ничего. Он не собирался покупать эту картину. Её ценность будто бы заключалась в том, чтобы как можно сильнее испортить нам этот вечер.
Дэвид не хотел победить, он хотел нас измотать. Хотел показать, что всё ещё может вмешиваться в мою жизнь, вызывать у меня те самые реакции, которые он привык видеть раньше.
Но самое обидное было то, что ему это почти удалось. Каждый раз, когда он называл очередную сумму, я чувствовала, как напрягаюсь, как моё сердце болезненно сжимается, а руки невольно сжимаются в кулаки.
Я посмотрела на Дрэйка, который сидел рядом, спокойно улыбаясь, и в этот момент я ощутила непреодолимое желание обнять его. Он боролся за меня. За мой комфорт, за то, чтобы показать, что здесь, рядом с ним, я больше не одна и не буду подвержена чужим манипуляциям.
Когда официальная часть завершилась, ведущий снова поднялся на небольшую сцену, поблагодарив всех за участие:
— Друзья, спасибо за вашу щедрость и неравнодушие. Вы все сделали этот вечер особенным, а главное, помогли создать лучшее будущее для тех, кто в этом так нуждается. Желаю вам приятного вечера и незабываемого общения.
Аплодисменты заполнили зал, а затем постепенно стихли, уступив место лёгкому фоновому шуму разговоров и звону бокалов. Гости начали разбредаться небольшими группами. Официанты сновали между ними, искусно балансируя подносами с шампанским и закусками. Вдоль одной из стен растянулся фуршетный стол, уставленный блюдами, которые выглядели как произведения искусства.
Я повернулась к Дрэйку, но он опередил меня, заговорив первым:
— На этом вечере вряд ли найдётся кто-то, с кем я хотел бы тебя познакомить. — Его губы тронула усмешка, и он покачал головой. — Если быть честным, мы вообще здесь из-за брата.
— Брата? — я подняла бровь, заинтересованно взглянув на него.
— Да, Николас должен был присутствовать, — продолжил он, чуть наклонившись ко мне. — Но как оказалось, наш великий стратег и управленец пал жертвой… насморка.
Я не смогла сдержать смешок, представив серьёзного и всегда собранного Николаса Хэйла, лежащего дома с чашкой чая и горой носовых платков.
— Насморк? — переспросила я, всё ещё улыбаясь.
— Угу. — Дрэйк кивнул с лёгкой иронией. — Вот так мы и оказались здесь, спасая честь семьи.
— Значит, ты здесь в роли жертвы? — поддела я его.
— Я бы не назвал это жертвой, — сказал он, его взгляд стал мягче, но остался таким же пристальным. — У меня определённо есть причина наслаждаться этим вечером.
Моё сердце снова заколотилось сильнее, но я постаралась не выдать своих эмоций. Вместо этого я взяла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и сделала небольшой глоток, чтобы скрыть нарастающее смущение.
— Идём, возьмём что-нибудь перекусить, — предложил Дрэйк, его тон был лёгким, но взгляд уже прикидывал, какой стол заслуживает их внимания. — Хотя с этим фуршетом я бы предпочёл нормальную еду. Ты же знаешь, моя кухня всё ещё ждёт тебя.
Я улыбнулась, подхватывая его за руку:
— Учитывая, как ты готовишь, это звучит как угроза.
— Тогда пусть это будет заманчивой угрозой, — подмигнул он, ведя меня к ближайшему столу.
Фуршетный стол был богат на выбор: крошечные тарталетки с икрой, миниатюрные шашлычки из фруктов и сыра, тартары в прозрачных бокалах. Я потянулась, чтобы взять тарелку, когда рядом раздался знакомый голос:
— Агнес, я вижу, ты стала так смело выбирать себе компанию.
Я обернулась и встретилась с холодным взглядом Дэвида. Его тон был маслянисто-вежливым, но в каждом слове ощущалась язвительная подоплёка. Рядом с ним стояла его спутница с таким высокомерным выражением лица, будто она была здесь единственной, кто знал, как правильно себя вести.