Михаил растерялся. Дочка тараторила о чем-то таком, что ему казалось … бредом. Но, он вдруг осознал, что мать и дочь вернулись не к нему. От этой мысли стало страшно и… стыдно! Стыдно за свою слабость, за слезы, за… все! Он почувствовал себя обманутым. Еще большая обида, чем ранее, захлестнула его. Михаил инстинктивно схватился за грудь. Словно стрела с раскаленным острием пронзила сердце. Миша глотал воздух, открыв рот, и не чувствовал насыщения. В глазах помутилось, и он осел.
Ира закричала, бросаясь к сыну, но Милан опередил ее: подхватил мужчину и мягко уложил прямо на землю.
— Спокойно.
Жестом остановив жену, Милан приложил руки к груди Михаила. Не прошло и минуты, как тот глубоко вздохнул, широко открыв рот и глаза. Попытался подняться. Но Милан не дал.
— Полежи немного, — Князь устал бороться с эмоциями землян и прибег к самому оптимальному способу воздействия — мысленному приказу. — Все в машину. Павел за рулем. Я сейчас.
Пока беспокойное семейство размещалось в тесном салоне местной легковушки, Милан, управляя посадочным модулем дистанционно, определил его на самый край склона, почти над пропастью, куда вряд ли кто из людей рискнет подойти. Вернув невидимую маскировку кораблю, Князь сел рядом с Павлом на переднее сидение, вжав голову в плечи и согнув ноги так, что колени поднялись до груди, и приказал трогаться.
Табунщики проводили странных гостей недоуменными взглядами.
— Чего приезжали?
— Горожане, поди, пойми их. То весь день валяются на траве — едят, пьют, облака рассматривают, то пять минут на звезды посмотрят и назад. На ночь остались бы, еще понятно, любуйся до зари, а эти… Зачем приезжали?..
Ледник громыхнул в кулуаре Чимгана; как вздох облегчения прокатилось эхо его голоса по горам. Кони тревожно подняли головы, прислушались. Далекий звук. На поляне опасности нет. Успокоившись, они снова принялись за сочную траву.
— Куда едем, дядя Милан? — Павел проехал пост ДАИ перед въездом в Ташкент и прибавил скорость.
Милан повел бровями, услышав непривычное обращение, но ничего не сказал. Спросил только:
— Мать дома?
— Да. Истерика будет… Она же не верит, что бабушка и Люда живы. На могилку к ним ходит.
— Куда??? — в один голос воскликнули женщины.
Павел от неожиданности, круто съехал на обочину. Но быстро крутанул руль, успев выправить машину.
— Вы это, не пугайте так, у меня опыт вождения небольшой, да и прав еще нет.
— Миша, о какой могилке говорит Паша? — Ира с Людой развернулись к сидящему между ними Михаилу.
Тот вздохнул тяжело, глядя то на мать, то на дочь.
— А как мне было объяснять ваше исчезновение? Сказать, что улетели с инопланетянином? Я всем, кто видел, дал понять, что им не поверят, а того хуже — в дурдом отправят. А Ленке рассказал сначала все, как есть, потом опомнился, сказал, что пропали. Лена решила, что у меня было помутнение рассудка, временное, от стресса. Договорились никому об этом не рассказывать. Я подал в розыск. Сначала Ленка дергалась на каждый звонок. Потом, год за годом, вроде как привыкла. Я думал, успокоилась, а она… — Миша потер затылок, — она стала ходить на могилу отца. Пашка с ней сейчас ходит, боится одну оставлять. Она там всегда свечки ставит — по одной деду с бабкой и три на могилку отца. Ставит, сидит, молчит. А так, вроде нормальная…
— Ужас… — Люда отвернулась к окну.
На стекле, как в темном зеркале отразилось ее лицо. Былой игривости, как и радости от встречи, и следа не осталось.
Дальше ехали молча, пока Паша не остановил машину.
— Слушайте, я понимаю, конечно, но дальше что делать?
— Ко мне поехали, — тихо сказала Люда, продолжая смотреть в окно, на освещенные улицы города, узнавая их и не узнавая одновременно.
Там, где раньше были пустыри, теперь небо подпирали высотки. Много домов, много машин, много людей…
— Пап, как туда ехать, я не помню, — Паша взглянул на отца через зеркало в салоне машины.
— Сейчас прямо, до Навои, потом направо, — Люда привычно объяснила, как много лет назад объясняла таксистам.
— Пока прямо, — подтвердил Миша. — Людочка, тут такое дело… того дома уже нет, дочка. Его снесли. Там весь квартал снесли. Построили новые здания — административные, посадили елки. Жителей расселили на Юнус-Абаде в старом фонде. Я выбил квартиру в новом доме, доплатил немного. Но мы в ней не живем, вон, Пашка женится, будет ему жилье.
Пока Люда переваривала сказанное, Ира, волнуясь, спросила: