— А моя квартира?
— Твоя существует, — Миша сделал попытку пошутить, даже улыбнулся. — Но мы ее сдаем. Вещи, твои личные, вывезли к Людочке. Там мебель оставили, посуду, холодильник…
— А мои книги, наши с Пашей артефакты?
— Все сохранили, все! Не волнуйся, мам. И твои, дочка, все сложили и вывезли. Да сами посмотрите, разберетесь. Паш, здесь сворачивай направо.
Через двадцать минут машина остановилась перед подъездом девятиэтажки.
— Как и там, на самой верхотуре, небось? — поинтересовалась Люда.
— Да, ниже денег не хватило.
Поднялись на лифте. Миша достал связку ключей, нашел нужный. Замок щелкнул пару раз и дверь отворилась.
— Заходите, располагайтесь, — Миша включил свет, — правда тут…
— Успокойся, сынок, — Ира взяла его за руку, — все хорошо.
Милан наблюдал за людьми и не переставал удивляться: сколько сил они тратят на пустые переживания! Он тоже умел сопереживать, и его мир чувств был богат. Но люди превзошли в этом все расы! Былое восхищение чувствами людей, которое возникло у него при первом контакте с землянами, когда он волей судьбы стал для всех Павлом Курлясовым, давно улеглось. Теперь Милан видел совсем другое: эмоции забирали у людей силу, энергию. Если бы он не вмешался сегодня, сын Ирины умер бы от эмоций, которые вызвали спазм в сердечной мышце, мгновенно перекрыв кровоток. Прошло столько лет, а люди так и не научились ценить жизнь, не научились умению владеть собой, действовать умом, а не душевным порывом. Он прилетел на Землю, чтобы подтолкнуть ее жителей к прогрессу — к настоящему прогрессу, дающему свободу! Но о каком ментальном развитии может идти речь, если люди не умеют владеть собой?!
Князь устало разглядывал землян, слушая их речь, но не прислушиваясь к смыслу того, о чем они говорили. Суета постепенно улеглась, Миша с сыном уехали домой, подготавливать невестку Ирины к встрече с дочерью. Версия ее появления была проста — нашлась! Детали не имели большого значения. Ира с Людой, проводив родных, принялись разбирать коробки со своими вещами. Ира между делом поглядывала на мужа, устроила ему постель, достав из пластикового пакета одеяла и простыни. Милан ничего не говорил, но Ира и без слов понимала, что муж озадачен всем происходящим, и думы его нелегки. Но то, что ее окружало сейчас, занимало больше, чем грустные глаза мужа. Она доставала свои старые вещи, фотографии, письма, камни, подолгу держала их в руках, поглаживала с таким трепетом, с такой отрешенностью во взгляде, что Милан оставил ее и Люду наедине с их прошлым и лег спать.
Люда поставила зеркало, что стояло на полу прислоненным к стене и едва доходило ей до груди, на подоконник, открыла шкатулку со своими девичьими украшениями, и, примеряя их, с улыбкой разглядывала свое отражение.
— Ба, как тебе Пашка? — неожиданно спросила она, не отрываясь от шкатулки.
— Хороший мальчик, — перечитывая старые открытки, ответила Ира, — только, знаешь, он не нашей породы, — Ира отложила последнюю открытку и развернулась к внучке. — Паша совсем не похож ни на Мишу, ни на меня, даже на тебя. Я его себе другим представляла.
— Он пошел в мамину породу, — Люда фыркнула, — как собаки, прям… Паша похож на маминого папу, моего деда. Ты его помнишь? Такой огромный, с усами, как у казака, глаза глубоко посажены, брови нависают, а нос мясистый такой…
— Помню, перебила Ира. Паша… разве что глаза глубокие, не видно даже какого они цвета…
— Черные!
— Да ну? У Лены вроде светлые глаза, как у тебя…
— Ага, как у меня!
Ира нахмурилась.
— Ты все о том же. Говорила ведь, не подумала тогда.
— Ладно, ба, не обижайся. А вот как завтра мама меня не признает с такими глазами…
— Ой, точно, — Ира хлопнула ладошками. От резкого звука проснулся Милан. — Я тебя разбудила…
— Я отдохнул, — Милан нежно посмотрел на Иру.
Первая восторженность, тревога прошли, и теперь по ее лицу было видно, как она устала. Глаза сощурились, уголки губ опустились, кожа побледнела, да и вся Ира казалась обмякшей, словно сдутый шарик.
— Давайте-ка спасть, девушки, а то завтра предстанете перед народом Земли, как две общипанные индюшки!
Люда, как раз прищепила к мочкам ушей большие пластмассовые клипсы. При движении головой, они побрякивали, как охрипшие колокольчики. Как только после шутки Милана зазвенели эти клипсы, то все трое, сначала застыв на мгновение, рассмеялись в голос.
— Тише, тише, — приглушая смех ладонью, Ира опасливо посмотрела по сторонам. — Соседи услышат!
— Ну, ты даешь, Князь, — Люда сняла клипсы и, звякнув ими последний раз, вернула в шкатулку. — А спать, и правда, хочется. Идем, бабуль, пусть Милан теперь караулит наш сон.