— Не хватает только бабы яги на метле, — заметила Ира и вдруг остановилась, как вкопанная. — Тот кружочек с палкой! На котором мы прилетели!
— Там валяется, — буркнул Милан, не останавливаясь.
— Подожди, мы же можем на нем полететь! — догоняя его, не унималась Ира.
— Не можем! — Милан остановился. — Не можем! Пульт управления летательным аппаратом остался на руках Фани.
Лириниец пошел дальше, а Ира, оглянувшись, вздохнула с сожалением:
— Когда-нибудь кто-нибудь найдет артефакт неземного происхождения и будет мучить себя вопросами «что?» да «откуда?»…
— Догоняй, философ! — усмехнувшись, позвал Милан. — Здесь еще где-то посадочный модуль Фани, только его вряд ли кто-нибудь когда-нибудь обнаружит.
— Это почему? — глаза Иры заблестели от восторга.
— А потому, любопытное создание человека, что она его накрыла защитным полем. И никто не может его видеть, разве только при определенных обстоятельствах.
— Каких обстоятельствах? — не унималась девушка.
Милан вздохнул. И следующие два часа рассказывал учащейся информационного колледжа о свойствах защитного экрана космического корабля, предназначенного для перемещения в замкнутой звездной системе, гравитационное поле которой не превышает трехсот тысяч астрономических единиц, выражаясь единицами измерения, принятыми среди землян. Попутно лириниец объяснил землянке и, что такое астрономическая единица, и, на каком расстоянии от Солнца находится самая дальняя планета солнечной системы Нептун, и рассказал даже, что его корабль вращается на расстоянии тридцати четырех с хвостиком астрономических единиц, за Нептуном.
Разговор отвлекал от трудности пути. Милан между делом наблюдал за Ириной. Девушка очень устала и часто останавливалась, чтобы глотнуть воды, которая уже заканчивалась. Сам Княжич старался пить как можно реже. Ирине предстояло остаться одной в пустыне до того, как ее найдут родители. Он знал, что они идут им навстречу. По расчетам Милана они не должны встретиться до прилета его модуля. Но вынужденная задержка оставляла совсем мало времени на путь до места приземления. Он готов был говорить что угодно и сколько угодно, лишь бы Ирина шла. Но все же наступил момент, когда она выдохлась. Ира опустилась на песок и хотела было лечь, но тут же вскочила, как ужаленная.
— Горячий какой! — она бы расплакалась, но присутствие инопланетянина удержало ее от этого. Ира и так чувствовала себя дурой. Она вспоминала, как разговаривала с ним, когда считала его космонавтом, папиным другом. Хорошо хоть потом их отношения улучшились. Да и стыдно ей было за их маленькую квартиру со старой мебелью, за такую же старую машину, еще советскую. Ира чувствовала неловкость оттого, что Милан, прилетевший, бог знает, с каких далей, столько знает о ее Земле, о Солнце, о разных звездах. В школе она относилась к урокам астрономии, как к потере времени и пропускала их, придумывая всякие причины для оправданий. Да и физичка, которая вела эти уроки, нимало не старалась донести до учеников, насколько интересен и загадочен мир звезд. А, может быть, она и сама об этом никогда не задумывалась?.. Ира твердо решила, что, когда она вернется домой, то засядет за учебники, найдет все сайты в Интернете, где рассказывается о Вселенной, об инопланетянах…
— Ири, Ири! Очнись! — Милан брызнул водой ей в лицо. Потом поднес горлышко бутылки к губам. — Пей, девочка, пей!
Ира отхлебнула пару глотков. Она сидела, облокотившись на рюкзак. Милан стоял перед ней, закрывая собой солнце — такой высокий, красивый…
— Милан, а ты… ты же другой?
Он снова присел около Иры.
— Какой другой?
— Ты сейчас похож на дядю Пашу, а на самом деле ты же другой?
— Да, Ири, я другой.
— И я не увижу тебя настоящего?
Милан почувствовал к девушке такую нежность и жалость. Он вдруг понял, что она — последний человек, которого он видит на Земле, с которым разговаривает. И этот человек ему очень нравится.
— Если мы еще немного посидим здесь, то я никогда не смогу стать тем, кто я есть, — невесело пошутил он.
Потом поднял Ирину за руку, накинул платок ей на голову, поправил его, прикрывая обгоревшие плечи, легко забросил рюкзак к себе на спину и взял Иру на руки. Она только ойкнула, но тут же свернулась калачиком, как младенец в руках матери, и, положив голову на грудь, прижавшись ухом к горячей ткани рубашки Милана, закрыла глаза.