— Йогой? Индийской религией?
Люда отвела взгляд. Какие же они непонятливые, эти лиринийцы! И все у них правильно! И с юмором туго. Хотя, этот вроде юмор понимает… Ой! — Люда вспомнила, что сейчас она, как раскрытая книга и все ее мысли «этому» доступны. Она забормотала первую пришедшую на ум мантру.
— Ом, мане, падме, хум, ом, мане, падме, хум…
— Можно про себя и легче, певуче и думайте в это время о Земле.
— Как о Земле? — Люда прервалась. — Вы сказали, что я прочитаю ваши мысли, значит, надо думать о вас?
Зольд улыбнулся.
— Давайте так: сначала мы попробуем получить проекцию хотя бы одного образа, связанного с вашей планетой, а потом я скажу вам, как войти в мое поле и прочитать мои мысли. Договорились?
Вместо ответа Люда снова забормотала мантру.
Зольд уставился на проектор. Зеленое поле экрана и не думало меняться. Оно лишь дрожало, словно кто-то или что-то создавало помехи, но вот стали появляться размытые очертания гор. Зольд припал к экрану. Картинка стабилизировалась, и лириниец увидел великолепный пейзаж: заснеженные вершины на фоне синего неба, отблески золотого света на ледниках и море темной зелени внизу, под пиками. На переднем плане — огромное животное: крупная морда, большие стоячие уши, чуткий нос. Животное смотрело с экрана прямо на Зольда, и от этого взгляда у лиринийца прихватило дыхание.
— Кто это?
— Лошадь.
Картинка исчезла, но Зольд нажал на одну из кнопок, и она появилась на экране вновь.
Людмила сняла обруч и подошла сзади. По ее щекам текли слезы. Она смотрела на лошадь, которая тогда не испугалась ее и не убежала, а стояла и смотрела на туристку прямо, словно вопрошая: «Ты кто? Ты зачем здесь?»
— Это в горах Киргизии. Там очень красиво.
Зольд обернулся. Встал. Он не понимал, почему девушка плачет. Возможно, эта лошадь так дорога ей, и, возможно, ее уже нет в живых…
— Все просто, дорогой Зольд. Я скучаю по Земле.
— Вы прочитали мои мысли?
— Нет, я поняла ТВОЙ взгляд. Видишь ли, мы, земляне, умеем читать взгляды, — Люда смахнула слезы. — А теперь давай учиться читать твои мысли!
— Для этого ТЕБЕ нужно научиться создавать вибрационное поле без мантр. Создавать и расширять. Когда ты сможешь его слить с моим полем, тогда все мои мысли станут тебе доступны.
Люда взмахнула руками.
— Ах, хитрец! Всего-то надо — создавать, расширять, и читай себе на здоровье!
— Да, я схитрил, — сознался Зольд, — но надо же было как-то вас… тебя расшевелить.
Игра с местоимениями забавляла его. «Ты» создавало более теплую атмосферу взаимоотношений, чем «вы». И он легко принял тон, предложенный девушкой.
Массивная дверь кабинета открылась и вошла Ирина. Зольд встал, приветствуя Княгиню. Ира уже привыкла к такому вниманию и спокойно принимала поклоны. А вот Люда при этом хмыкала. Ей все эти «церемониальности» казались пережитками феодализма. Слишком все у лиринийцев напоминало средние века человечества. Одежда, дворец, поклоны… И так все это не вязалось с современной техникой, которой на Лирине было предостаточно. Как ни крути, а одними образами жив не будешь. Но и в техническом прогрессе должно быть чувство меры. Это Людмила приняла, потому так усердно занималась с Зольдом, чтобы потом на Земле показать, что и человек на многое способен.
— Как успехи? — Ира поцеловала внучку.
— Нормально, вон картинку передала, — Люда не без гордости показала бабушке на экран.
— Горы! — Ира ахнула.
— Да, бабуля, горы! Я пошла. Мой мозг нуждается в смене деятельности. Спасибо, Зольд, пока!
Лириниец проводил ее ласковым взглядом.
Люда вышла и закрыла дверь, через которую не проникали никакие звуки. В коридорах дворца стояла тишина. Людмиле казалось, что кроме нее в огромном здании никого нет. Она прошла немного, прислушиваясь к стуку своих каблучков. Остановилась. И, сорвавшись с места, побежала. Ей так захотелось на улицу, к людям, к простому человеческому общению. Только где его взять? На Лирине, во всяком случае, во Дворце все были заняты своими делами. Не с кем поболтать, поделиться своими мыслями — вслух поделиться, голосом. Только с бабушкой, но она учится разговаривать мысленно, молча. Милан? Он — Князь! И к нему так просто теперь не то что подойти, но и обратиться нельзя. Тоже условности. Остается Лагос. Да! С Лагосом Люда могла разговаривать, как с давним другом. И она побежала в сад — в это время дня он любил сидеть в своей беседке и слушать, о чем говорят листья.
Люда скинула туфли и, шлепая босыми ногами по каменным плитам дворца, выбежала в распахнутые двери на крыльцо. С дух сторон от него вниз уходили ступени. Люда сбежала по ним и, почувствовав нежное прикосновение травы, остановилась. Уселась прямо на лужайке, вытянув ноги, и погладила травяной ковер. Потом легла, раскинув руки и закрыв глаза. Ветерок поиграл прядями ее волос. Окатил прохладой голые ноги. Люда погрузилась в себя, вспоминая студенческие годы, фантазируя, представляя себе встречу с подругами, с отцом, с мамой… и незаметно уснула, улетев во сне на родную планету.