Кто бы знал, как портит настроение нервный запор!
Дни шли один за другим. На второй неделе Маринетт смогла уговорить себя не перевоплощаться в Ледибаг и не перепроверять коммуникатор — а вдруг какое-то сообщение от Кота? Вдруг акума? Вдруг напарнику нужна помощь? Вдруг с ним что-то случилось?
Но дни шли. Ничего не происходило. Кот исправно приходил на все патрули, иногда, правда, задерживаясь: по словам ушастого, он сейчас был вынужден работать в другом месте, и даже с супергеройской скоростью бежать до Эйфелевой башни было довольно долго, целых двадцать минут.
На последней неделе спокойствия Маринетт начала медитировать по указанию психотерапевта. Вместе с Тикки девушка ложилась на пол в своей комнате и принималась считать дыхание, в конце концов неизбежно засыпая. Но даже такая недо-медитация приносила свои плоды: Маринетт хотя бы избавилась от своих вечных опухших кругов под глазами.
Алья была счастлива за подругу как никогда. Нино дурачился и часто шутил, заставляя Маринетт буквально сгибаться пополам от хохота. Адриан, — когда он ходил в школу как обычные смертные, а не снимался где-то у чёрта на куличках, — делал комплименты улучшившейся коже и частой улыбке, из-за чего Маринетт неизбежно краснела и заплетающимся языком пыталась поблагодарить любовь всей своей жизни.
Иногда её всё-таки возвращало в прошлое, где Маринетт едва могла разговаривать со своим крашем. К счастью, теперь это состояние быстро проходило, и Дюпэн-Чэн могла вытолкнуть из непослушной глотки хоть что-то членораздельное.
Пять недель. Такая благодать длилась Пять недель.
На исходе тридцать четвёртого дня спокойствия Маринетт проснулась после очередной сонной медитации с ощущением тревоги и сведённым от паники животом. Рядом с её головой сидела хмурящаяся Тикки, смотрящая светлыми глазами в никуда.
Заметив, что подопечная проснулась, квами повернула к ней большую голову и тихо сказала:
— Сообщение. От Бражника.
Маринетт села на полу и потёрла слезящиеся глаза. Пять недель отдыха внезапно исчезли из её памяти, словно их и не было. Вернулось напряжение, судорога плеч и поджатые губы. Маринетт казалось, что если она посмотрится в зеркало, то буквально увидит, как набухают под её глазами нервные мешки недосыпа.
— Ну, — сказала она преувеличенно-бодрым голосом, — давай глянем, что нам написал наш главный злодей.
Тикки её веселья не поддержала. Молчаливым росчерком квами влетела в серёжки, проводя синхронизацию с подопечной без её приказа.
Маринетт потёрла маску и усмехнулась. Снимая йо-йо с пояса, она нервничала так, что пальцы у неё дрожали. Едва не выронив йо-йо, Ледибаг всё-таки раскрыла его как коммуникатор и открыла сообщение от Бражника.
Там было четыре слова. Всего четыре слова, от которых клубок в животе Ледибаг оброс ледяными шипами и увеличился по крайней мере вдвое.
— Этого ещё не хватало, — пробормотала она, захлопывая коммуникатор.
Немного подумав, она снова раскрыла йо-йо и позвонила Нуару. Наверняка Бражник отправил сообщение и ему, но Ледибаг было важно связаться с напарником хотя бы ради того, чтобы просто услышать его бодрый голос.
Однако, против обыкновения, Кот звучал совсем не так, как Ледибаг ожидала. Он был напряжён, как она; мрачен, как она; его голос слегка подрагивал то ли от нервозности, то ли от непонятно откуда взявшейся злости. Как у неё.
— Привет, миледи, — сказал Кот в ответ на её невнятное мычание. — Рад слышать. Как тебе последние новости?
Ледибаг невесело хмыкнула и задумчиво пожевала губу. Взгляд девушки был прикован к крошечному экранчику коммуникатора, на котором всё ещё высвечивалось злосчастное сообщение от Бражника.
«Опасно. Две сильных акумы.»
Чёртов мотылёк. Ни подробностей, ни описаний — ничего. Четыре слова, из-за которых мир Ледибаг отчего-то перевернулся с ног на голову, а Кот потерял свой оптимизм. Четыре!
Поэтому Ледибаг решилась позвонить. Но на звонок Бражник, естественно, также не ответил.
Кот ждал на второй линии, слушая мелодичные гудки вместе с напарницей. После очередного сигнала о том, что Бражник их игнорирует, он заметил:
— Кажется, мы с тобой опять вдвоём, миледи.
— Не мог же он просто послать нам это сообщение и самоустраниться?
Кот неопределённо хмыкнул, но ничего на это не ответил. Зелёные глаза напарника были холодными и далёкими.
— Как бы там ни было, миледи, жду тебя на нашем месте. Кстати, миленькое окружение. Ты что, опять у Маринетт?
Ледибаг фыркнула.
— Ну, мы же подружки.
После происшествия с тем-самым-акумой Кот отчего-то решил, что Ледибаг и Маринетт — закадычные друзья. Если бы Нуар не был уверен в непричастности Альи к тайне героини, он бы записал Сезер в возможные кандидатки на роль его напарницы.
Но нет, Алья отпадала хотя бы по той причине, что Кот постоянно видел Сезер на местах сражения с бесконечными акумами. А Ледибаг, при всех её достоинствах, раздваиваться пока не умела.
Так что героиня внезапно стала подругой для самой себя. Неожиданно и бессмысленно, на взгляд Маринетт, но Кот объяснил их занятие любовью в комнате Дюпен-Чен именно хорошими отношениями между девушками.
Естественно, сказать, что девушка-то на самом деле одна, Маринетт просто не могла. Чёртова магия.
Так и сейчас: увидев знакомый интерьер, Кот решил, что Ледибаг и Маринетт проводили время вместе. Конечно, котёнок, почему бы и нет? Ведь совершенно невозможно, чтобы твоя дорогая напарница оказалась обычной студенткой Франсуа-Дюпон!
Подавив совершенно неуместный приступ раздражения, Ледибаг кивнула Коту и захлопнула йо-йо. Выбравшись на балкон, она некоторое время просто смотрела по сторонам, отмечая непривычно-оживлённые для нападения акум улицы и обычную, мирную жизнь большого города.
Всё было слишком… нормально. И это напрягало.
Ледибаг забралась на крышу и добежала до ближайшего рекламного баннера — тот был самой высокой точкой поблизости, и, если забраться на него, можно было осмотреть почти весь район. К тому же, Маринетт его любила просто из-за того, что этот баннер был давно выкуплен компанией Габриэля Агреста. А это значило, что на нём практически всегда были разные фотографии Адриана, рекламирующего что-то.
Предмет рекламы Маринетт не так волновал, как предмет воздыхания.
Жизнь Парижа даже с высоты баннера казалась слишком нормальной. Ни криков, ни стонов, ни оглушающей тишины — ни-че-го. Внизу люди по-муравьиному суетились и фотографировали героиню, решившую прогуляться в такой мирный день; наверху летали самолёты и ползли по молочно-голубому небу редкие лёгкие облака, тащившие солнце к горизонту; посреди застряла нервничающая Ледибаг, источая красную нервозность с чёрными точками страха. Пасторальная картина.
Так ничего и не заметив, Ледибаг потёрла глаза и побежала в сторону Эйфелевой башни. Раз уж акумы так любили разрушать Железную Леди, то, может быть, ей не повезёт и в этот раз? А уж герои разберутся.
Появление двух акум сразу напрягало. Нет, они и раньше пытались как-то действовать совместно, — из-за чего Нуар вывел предположение, что акумы всё-таки разумны, кстати, — но ещё никогда они не появлялись в одно время. То есть, обычно выходило так: появлялась одна бабочка, она затихала на неопределённое время, дожидаясь вторую бабочку, и потом они вместе начинали громить город и всячески вредить.
Но ещё никогда акумы не приходили сразу вдвоём, как это, видимо, произошло в этот раз. И ещё никогда Бражник не присылал тревожные сообщения. В общем, у Ледибаг были причины, чтобы нервничать. Хотя она впервые нервничала настолько сильно, говоря откровенно. Несмотря на все её срывы и общее состояние психики.
Дорога до Эйфелевой башни заняла непривычно много времени. Возможно, дело было в том, что Ледибаг постоянно оглядывалась по сторонам, силясь увидеть хоть какое-то проявление акум; также дело могло быть в том, что Маринетт просто не могла идти быстрее, охваченная подступающей панической атакой. У девушки никак не получалось собраться и взять себя в руки: её «режим Ледибаг» сильно сбоил после того, как Чудесное Исцеление не сработало в полной мере.