Таролог, как поняла Маринетт, ничего не делала просто так. Была ли она ведома каким-то внутренним чутьём, или же просто знала, что нужно делать, а может быть ей кто-то это говорил — не важно. Пока она не сделала ничего, за что Ледибаг должна была бы её изгонять и при этом неплохо так помогала Чудесным.
Хотя она всё ещё оставалась потенциально опасным существом. И предполагаемой матерью Кота. Конечно.
Не сговариваясь друг с другом, герои быстро откланялись от обеспокоенных горожан. Запрыгнув на ближайшую крышу они скоро вернулись к обычному маршруту патруля, и молча побежали дальше.
Город оставался сам собой, разве что люди нервничали. Гудели и фырчали машины, слышен был гул разномастных голосов, сверкала реклама. Парижане смотрели вверх, на золотую сетку, пересекающую небосвод, и недовольно хмурили брови. В остальном — практически пасторальная картинка.
Это… напрягало.
Обойдя город два раза и не найдя ни единого признака акумы, герои добрались до своей квартиры, — как хорошо, что она попала в периметр купола, — и незаметно проскользнули внутрь.
С первого посещения этой необжитой квартирки в ней изменилось не так много: завершился ремонт во всех трёх жилых комнатах, в холодильнике появилась еда, а в шкафах — одежда. Пустые стены обзавелись простенькими пейзажами, настраивающими Маринетт на одухотворённый лад, а в прихожей, — нормальной прихожей, не балконной, — постелили абсолютно безвкусный ярко-зелёный коврик с чёрными рисунками котят на нём. Нуару он настолько нравился, что уже через неделю Ледибаг стала видеть его цвета в своём монохромном мире.
На кухне, помимо еды, появился небольшой настенный телевизор. По задумке Маринетт он выполнял роль осведомителя, поскольку был настроен исключительно на новости. И, хотя Кот крайне настаивал на расширенном пакете тв-каналов («Там даже есть Дискавери и Дисней, Баг, мы обязаны его подключить!»), Ледибаг не сдавалась: телевизор оставался исключительно рабочим.
Включив тот самый новостной канал и снизив звук до минимума, Ледибаг устало рухнула на стул и откинулась на прочную спинку. Кот осторожно опустился рядом, слишком аккуратный и напряжённый, чтобы считать Нуара спокойным.
С минуту они просто смотрели на молчаливое переключение кадров на экране. Затем Кот встряхнулся, прогоняя нервно-сонную одурь и посмотрел на напарницу большими печальными глазами.
— Прости, ЛБ, это кажется, я виноват.
На экране крупным планом показывали золотой купол и его реакцию на прикосновения. Надья Шамак, как всегда энергичная и алоголовая, активно жестикулировала и наверняка задавала кучу риторических вопросов телезрителям.
«В чём смысл появления этого купола?» — читала по красным губам Маринетт.
Купол разливался золотом и сиял, словно был создан из самой божьей благодати.
«Появился ли он из-за акумы?»
Кадры менялись один за другим: разделённые семьи, расчерченные пополам из-за купола здания, безуспешные попытки преодолеть лёгкую золотую завесу.
«Чего стоит ожидать городу?»
Плачущие дети, неспособные воссоединиться с матерьми и отцами. Скорбные выражения постных лиц. Мрачная решимость в глазах полицейского, готовящегося стрелять в купол — а вдруг выйдет пробить?
Не вышло.
«Где же наши герои?»
На последний вопрос Ледибаг криво улыбнулась и отсалютовала красногубой Надье чашкой чая — спасибо, Нуар, как всегда вовремя. Кот возился у рукомойника, пытаясь оттереть от своей чашки недельную засохшую грязь.
— Сразу надо было мыть, — бросила Ледибаг, ставя свою кружку на стол.
— Я, миледи, всё-таки кот. А мы не особенно любим воду, чтобы ты знала.
— Здесь есть посудомойка.
Кот пробурчал что-то нечленораздельное и склонился над мойкой. Маринетт сосредоточилась на телевизоре и машинально отпила из кружки. Чай был зелёным и едва заваренным, практически пустой кипяток.
Только спустя три чашки этого недочая Ледибаг, наконец, заметила нечто определённо подозрительное. Присмотревшись к изображению, Маринетт мгновенное онемела. Всё её тело сковал нервный паралич, а из ослабевших пальцев выскользнула кружка с четвёртой порцией чая, заваренного наконец-то нормально.
На звук упавшей кружки обернулся Кот — и тотчас подскочил к Ледибаг, забирая у героини пульт. Увеличив громкость, Нуар, не мигая, уставился в телевизор.
-…это же Шестой округ, один из самых безопасных в Париже, — плаксиво подвывала на камеру очевидица. — Тут такого никогда не было, и не должно было быть! Но а-аку-ума!..
Учтивая до приторности репортёрша участливо кивала и успокаивала истеричную женщину, но в светлых глазах было хорошо различимо торжество: как же, она обнаружила такую сенсацию, что знаменитая Надья Шамак просто удавится от зависти! А на остальное красавице, видимо, было плевать.
— Шестой округ, — помертвевшими губами сказала Ледибаг, медленно поднимаясь из-за стола.
Изображение на телевизоре рябило из-за обилия цензуры. И даже с этим смотреть было просто страшно.
Кот подхватил напарницу под локоть, помогая удержаться на ногах, хотя в этом уже не было нужды: как и всегда в решающие моменты, нервная слабость Ледибаг прошла так быстро, что он даже не успел этого заметить. Потом, возможно, она поплачет… но сейчас в городе развлекалась акума, и её нужно было изгнать.
До Шестого округа бежали в молчании. Ледибаг хмурилась и кусала губы, переставляя ноги исключительно на инстинктах; Кот был напряжён до предела и высматривал акуму: если уж демон поразвлекался в Шестом квартале, то вряд ли он ушёл далеко. Обычно одержимые были так или иначе привязаны к месту, где они бедокурили.
С другой стороны, этот купол… он ведь не давал чему-то изнутри выйти наружу. Не могло ли быть так, что в этот раз акума не будет зациклена исключительно на Париже?
По мере приближения к Шестому округу здания становились всё старее и всё ниже, так что вскоре герои и вовсе перешли на асфальт: у домов времён барона Османа были не такие надёжные крыши, как у новостроек.
Улицы становились не только ниже, но и пустыннее; постепенно оживлённый городской гул сменился тягучей тишиной — отличительный признак близости акумы. На дорогах появились брошенные автомобили и пустые автобусы, на тротуаре валялись забытые в спешке вещи. Грустная картина несостоявшегося побега.
К одной из достопримечательностей округа, церкви Сен-Сюльпис, Маринетт приближалась, как к собственному эшафоту. Впрочем, чёртова акума и так превратила величественное старинное здание в нечто вроде плахи, и смотреть на церковь без содрогания было невозможно.
Маринетт любила Сен-Сюльпис. Она очень удачно располагалась между Сен-Жермен и Люксембургским садом, двумя крайне красочными и вдохновляющими местами. Сама церковь святого Сульпиция непременно вызывала у Маринетт в груди трепет: необычная архитектура больше напоминала девушке Римский Колизей, хотя Сен-Сюльпис и не была круглой. Но два яруса арок и пара мощных, хорошо выточенных недостроенных колоколен действительно отдавали древней историей. Может быть, не Римом, а Грецией?
Маринетт частенько приходила к этой церкви, особенно в жаркие дни. На площади перед Сен-Сюльпис располагался фонтан Четырёх Кардиналов, рядом с которым было прохладно даже если солнце пыталось выжечь Париж своими лучами. Маринетт могла часами сидеть напротив церкви, спрятанная водяной пылью от пекла, и продумывать эскиз за эскизом. Возле Сен-Сюльпис ей всегда приходили гениальные идеи адаптированных нарядов «под старину».
Сейчас же белый камень Сен-Сюльпис был грязно-бурым. Два яруса, две башни, площадь перед фонтаном — всё было красно-коричневым и очень липким даже на вид. Вода у Четырёх Кардиналов оказалось нежно-розовой, и от этого оттенка Ледибаг ощутила тошноту.
На двух ярусах церковных арок как гирьки тянулись к земле висельники.
Они не раскачивались, как это обычно показывали в фильмах или как описывали в книгах. Несмотря на ветерок, доносивший до носа Ледибаг железистую вонь, мертвецы тяготели к земле, как яблоки над головой Ньютона. Неподвижные руки и ноги казались Маринетт такими тяжёлыми, что девушка задавалась вопросом: как же это от такого количества мертвецов арки её любимой церкви ещё не сложились внутрь, ломая скелет Святого Сульпиция?