Как бы чумы не началось или чего похуже из-за этой чёртовой антисанитарии.
Улицы были пустыми. Изредка в тени передвигались упыри, ищущие укрытия от солнца, — оно их не сжигало, но припекало знатно, — но на этом всё. Ни птиц, ни животных, ни мусора.
И над всем этим — яркие, до сих пор рабочие баннеры с рекламой. Адриан в окружении цветов, Адриан, шагающий по облакам, Адриан, томно смотрящий в камеру, Адриан…
— Баннеры работают, — пробормотала Ледибаг. — Сюр какой-то.
— А что с ними не так?
Кот даже не оторвался от Ледиблога. Искоса заглянув в коммуникатор напарника, Ледибаг закатила глаза: ушастый пересматривал видео, которое нарезала Алья из других роликов. Называлось оно «Эффектное появление Ледибаг — Смотреть всем!», и вполне отражало своё имя.
— Ну, знаешь, локальный апокалипс и всё такое…
Кот почесал накладное ухо.
— Ну, знаешь, — передразнил он, — они всё-таки курируются телестанцией, где Шамак работает, а не мэрией. Может, там пока есть электричество.
Он перелистнул видео на «OMG это же ЛЕДИНУАР» и снова завис. Зависла и Ледибаг, смотря на Кота, как на человека, сморозившего какую-то гениальную нелепицу.
— Ты чёртов Ральф.
— Что?
Кот наконец оторвался от коммуникатора и непонимающе посмотрел на Ледибаг. Та уставилась в ответ.
— Ральф. Из Симпсонов.
— Этот маленький Будда? Почему это?
— Сказал гениальную вещь, и даже этого не понял.
— Какую это?
Кот закрыл коммуникатор и убрал свой шест за спину. Теперь всё внимание напарника, наконец, было сосредоточено на Ледибаг, а не на её шикарных видео-нарезках за авторством некоей Альи Сезар.
Ледибаг, кстати, никак не комментировала пристрастие Нуара: ну, подумаешь, смотрит он видео со своей возлюбленной напарницей, когда та стоит буквально на расстоянии вытянутой руки. Маринетт предполагала, что так Кот психологически справлялся с происходящим вокруг. Вроде как вместо стабильности обыденной жизни Нуар выбирает стабильность в видео-роликах, которые он смотрел ещё до смерти Парижа. Что же, тоже неплохой способ расслабиться.
В низкосортных фанфиках, правда, говорили о ещё одном способе… но Маринетт, хотя и читала такую литературу, всё же не была в ней уверена. Сама Дюпэн-Чэн, к примеру, не могла бы даже представить секс в подобных условиях. Это был бы какой-то быстрый животный акт, в котором нет места чувствам, удовольствию или хотя бы любви. Много ли приятного в подобном?
— Ледибаг, ты зависла.
— Да, спасибо, — Маринетт потёрла лицо; ощущение маски под пальцами скорее нервировало, чем успокаивало. — Сейчас мы направляемся к телебашне, может удастся сделать видео для успокоения людей. Ну, хотя бы призвать к тому, чтобы не занимались самолечением в такой ситуации.
Кот не выглядел убеждённым.
— И что же ты им скажешь? — скептически спросил он.
«Понятия не имею», — подумала Маринетт.
— На месте пойму, — отмахнулась от капли недоверия Ледибаг. — Идём.
Поскольку даже плохой план всё-таки оставался хоть каким-то планом, Кот не стал спорить: широко ухмыльнулся, подмигнул напарнице и первый перепрыгнул на соседнюю крышу. Ледибаг ещё несколько секунд смотрела вслед Нуару, даже не пытаясь контролировать выражение собственного лица.
Маринетт была уверена, что на нём явно можно разглядеть отчаяние.
В самом деле, ситуация была просто отвратительной. Ещё никогда Чудесные не сталкивались с настолько одержимыми злобой и ненавистью акумами; ещё никогда демоны не пытались так откровенно их убить.
Маринетт связывала силы и озлобленность одержимых с прошлым поведением Чудесных. Очевидно, что акумы, побеждённые героями, возвращались за Грани или откуда они там пришли. Логично было бы предположить, что они давали своим знакомым, — применимо ли к акумам это слово? — то, что на уроках маркетинга называли обратной связью. И развязное, уверенное поведение Чудесных, а также их чрезмерное бравирование собственной силой стало причиной для того, чтобы послать в бой кого-то посильнее Бабблера. Хотя тот тоже был довольно стрёмным, что в костюме, что в способностях.
Все акумы были стрёмными, если уж говорить откровенно. Даже те, что вроде бы оказывались достаточно безобидными или имели какую-то не слишком сложную цель, которую было легко достигнуть. Ну там, леденец для малыша-гиганта, хлебные крошки голубям для голубь-мэна, личность Ледибаг для Альи-вай-фай — хо-хо, подруга, знала бы ты, — или что-то вроде того. После достижения цели или осознания её нереальности и последующего отказа многие акумы просто теряли какую-либо мотивацию вредить людям, и расправиться с ними становилось простой задачей.
Совсем другое дело — акумы, которым разрушение или проявление их сил доставляло удовольствие. Так было с сексуальной рыженькой акумой, так происходило сейчас с Палачом, так было с одержимым электриком. Таких акум не уговоришь мирно сдаться; терроризм для них был чем-то естественным и необходимым, как трава для кролика.
Телебашня выглядела удручающе. Огромное, сияющее на солнце здание было почти таким же убогим, как осквернённая Сен-Сюльпис. Крови, правда, оказалось меньше, зато разрушений — больше. Смотреть на это было почти так же неприятно, как и на церковь.
Если Сен-Сюльпис была для Маринетт местом редкого отдыха, то телебашня воспринималась как один из оплотов стабильности. Ну, в самом деле, в каком теперь доме нет телевизора? Какая семья не смотрит новости и не включает репортажи Шамак лишь для того, чтобы посмотреть на одну из самых харизматичных женщин Парижа?
Маринетт не была уверена, что теперь Надья выжила или хотя бы осталась в своём уме. В стройных рядах окон телебашни то и дело попадались чёрные провалы; оставшиеся целыми стекляшки не радовали грязными разводами из пыли и запёкшейся крови. Внутри можно было разглядеть кучи мусора и свисающие провода, выдернутые из стен едва ли не с корнем.
Чудесные переглянулись. Внутри они всё-таки надеялись, что телебашня уцелеет, как и люди, работающие в ней. Всё-таки Шамак и её команда были настоящими ветеранами, если дело касалось акум или какой-то иной опасности. Даже ходил слух, что Надья брала к себе исключительно военных репортёров и операторов, чтобы люди, работающие на мадам Шамак, не боялись оказаться в любой ситуации.
Тактика, кстати, себя оправдала. Надья Шамак и её команда были единственными, кто показывал Парижу и парижанам настоящую сторону акум. И единственными, с кем герои не отказывались работать.
— Что дальше? — тихо спросил Кот.
Ледибаг глубоко вздохнула. Нащупав руку напарника, Маринетт изо всех сил сжала его пальцы. Ответное пожатие вселило в её сердце крупицу уверенности.
— Баннеры всё ещё работают, — заметила она совершенно ровным голосом. — Так что камеры и аппаратура, очевидно, тоже должны.
— Кровь. Внутри наверняка упыри.
— Естественно.
— Разделяемся? — На её мрачный взгляд Кот пожал плечами. — Ну, а что? Я отвлекаю, ты снимаешь нужное видео, потом встречаемся дома.
— Да ни за что.
Ледибаг расслабила хватку практически сведённых судорогой пальцев и шагнула к Нуару. Кот моментально обнял её и склонил голову, чтобы получить мягкие поцелуй. Нуар уже был выше Ледибаг на добрых полголовы и явно не собирался останавливаться в росте; про себя Маринетт не была уверена. Всё-таки китайские корни давали о себе знать, хотя отец у неё и был довольно высоким.
Внутрь телебашни Чудесные забрались привычным им способом — через крышу. Не было никакого смысла залезать через разбитые окна и нарываться на наверняка снующих в темноте упырей. Голодные твари всегда находились в поисках еды, — крови, — но обычно оказывались слишком тупыми, чтобы понять, где найти новую жертву. Так, исходя из наблюдений Ледибаг, вампиры почти никогда не меняли свои «охотничьи угодья» — места кормёжки, где упыри были обращены.
Конечно, из этого правила были исключения. Иногда акуманизированный делал то, что Маринетт про себя назвала Солдатами — те же упыри, только сильнее, быстрее и, чёрт бы их побрал, умнее. Солдаты не были привязаны к месту обращения и вполне резво передвигались по городу, обращая людей в низкоуровневую нежить.