Какое счастье, что эти Солдаты были классическими вампирами. Они боялись света, чеснока, серебра и осины и выходили на улицы только по ночам. Тем не менее Чудесные всё равно старались не сталкиваться с ними лишний раз: их единственная встреча едва не окончилась печально для Ледибаг, которая просто не ожидала большой прыти и ума от обращённого.
К сожалению, Солдаты внешне практически не отличались от обычных упырей. Даже усиленные чувства Кота были неспособны определить улучшенную нежить от простой.
На крыше не было ни единой души. Хорошо и плохо одновременно: хорошо потому, что сражения с упырями непременно давались Маринетт очень сложно; плохо потому, что подсознательно Ледибаг всё-таки надеялась на то, что хоть кто-то из персонала телебашни выжил и закрылся от опасности на крыше.
Впрочем, второе предположение вскоре подтвердилось: не успела Маринетт дойти до двери, ведущей на лестницы, как её окликнул Кот.
Нуар нашёл двух самоубийц.
Это были мужчина и женщина, которые, совершенно очевидно, занялись сексом прямо перед суицидом. Они лежали рядом друг с другом, по-детски подогнув ноги и сцепив руки. Лица у них были совершенно умиротворёнными, а запястья оказались испачканы в крови. Рядом валялись карманный нож и пустой контейнер из-под таблеток, который Кот тотчас поднял.
— Снотворное с успокоительным эффектом, — прочитал он на упаковке, — отпускается только по рецепту лечащего врача. При передозировке… летальный исход.
Ледибаг скривилась и забрала у Нуара его находку. Нож был грязным от крови, внутри контейнера всё ещё оставалось несколько таблеток, ярко-жёлтых и слишком позитивно выглядящих для лекарства, которое без особых проблем убило двух людей.
Хотя, может быть, Маринетт просто себя накручивала. Они всё-таки себе вены вскрыли. После того, как наглотались таблеток.
Обе находки она совершенно бездумно закрепила на леске йо-йо. Ну, мало ли — вдруг пригодятся?
— Идём. У нас нет времени, чтобы задерживаться.
Кот, как и всегда, послушался безоговорочно.
Они спустились на несколько этажей вниз, внимательно вслушиваясь в тревожную тишину. Здание вымерло, но даже трупах есть личинки. Здесь роль трупоедов выполняли скребущиеся и хрипящие упыри, слоняющиеся по этажам без дела.
— Ты помнишь, где съёмочная? — практически беззвучно спросила Ледибаг.
Кот уверенно кивнул и вышел вперёд. Хотя Ледибаг неплохо видела в темноте из-за особенностей жучиного монохромного зрения, она всё равно была уверена, что чувствам Кота стоит доверять больше, чем её собственным. Хотя бы потому, что Нуар намного чаще напарницы пользовался своими звериными примочками, тогда как она больше сокрушалась из-за частичного дальтонизма.
По пути к съёмочной площадке Кот свернул нескольким упырям шеи. Поначалу Нуар старался быть аккуратнее с обращёнными, — всё-таки люди, как он думал, — но после нескольких неудачных моментов Плагг доступно объяснил своему носителю, что укус такой твари для юноши опасен в той же степени, что и для любого другого его сверстника. То есть, квами не гарантировал, что после страстного засоса от упыря Кот не станет таким же.
В таком случае не было бы даже смысла бороться. Маринетт честно сказала Коту, что вряд ли она бы в таком случае продержалась долго: Нуар стал бы чем-то вроде супергероя среди Солдатов и упырей. И, хотя Кот посмеивался над идеей стать «суперсолдатом», чего Ледибаг не понимала, он изменил стиль боя на более безжалостный и эффективный.
Ледибаг так и не хватило духу сказать Нуару, что у неё сбоит Чудесное Исцеление и что, вероятно, она не сможет вернуть всех к жизни. Если вообще сможет сделать хоть что-то…
Может, Париж так и останется в руинах. Кто знает?
Съёмочная площадка оставалась такой же чистой и ухоженной, как Маринетт и помнила. Незаметно девушка перевела дух: хоть что-то из её прежней жизни осталось неизменным. Она даже могла сказать, на какие кнопки нужно жать, чтобы начать съёмку — благо, часто видела, как это делают операторы во время интервью Чудесных. Да и Алья объясняла, как удобно пользоваться профессиональными огромными камерами, а не «этим вашим дешёвым ширпотребом, чёрт возьми, я хочу нормальную камеру, Мари-ин!».
Пока Ледибаг настраивала оборудование и наводила камеры на сцену, Кот прошёлся по периметру площадки и проверил, все ли двери закрыты. К тем, на которых замок был сорван, Кот подтащил тяжёлые шкафы, компьютеры и всё, что не понадобилось бы при съёмках.
— Уходить отсюда скорее всего будем с боем, — заметил Нуар, разглядывая получившиеся баррикады.
Ледибаг отвлеклась от настройки камеры и хмуро посмотрела на парня.
— Почему это?
— Ты не помнишь, как шумят все эти камеры?
— Шумят?..
— Ну, для меня шумят. А у упырей, как я понял, слух не сильно хуже моего. Скорее всего, обращённые уже знают, что мы внутри.
Ледибаг поджала губы и вернулась к работе.
— Так что же не идут сюда всем скопом?
— Не знаю. Может, тупые. А может нас уже окружают или зовут сюда Солдатов.
— Сейчас день.
— Они вполне могут передвигаться по подземке или в канализации. Будто мало вариантов.
Маринетт удовлетворённо хлопнула по корпусу камеры и кивнула.
— Ты чёртов пессимист, Кот.
— Я просто думаю о том, как уберечь тебя от опасности, жучок.
Это было бы крайне романтичное и милое высказывание, если бы Маринетт не слышала краем уха тяжёлое хриплое дыхание упырей. Поэтому она лишь быстро улыбнулась Коту и включила запись на камере, после становясь прямиком перед ней. Оборудование действительно стало издавать тяжёлое низкое гудение: виновата в этом была не столько камера, сколько перегруженная и изношенная система электрических проводов, которые упыри, к тому же, знатно пожевали.
Было вообще удивительно, что ток всё ещё продолжал течь по измочаленным острыми зубами проводам. Чудеса, не иначе.
Нуар подошёл ближе и поправил технику, чтобы Ледибаг было хорошо видно. После одобрительного кивка Маринетт глубоко вздохнула и прямо уставилась в камеру, пытаясь собрать в своём взгляде всю уверенность, что ещё осталась в Чудесных.
— Жители Парижа. Я знаю, что ситуация сейчас не из лёгких. Я знаю, что вам страшно, больно, одиноко, что вы не уверены в будущем и думаете, что стоите на грани падения цивилизации. Я знаю, что большинство из вас не верят в хороший исход происходящего. Я знаю всё это, и я прошу прощения за то, что мы с Котом довели ситуацию до такого.
Стеклянная линза камеры беспристрастно смотрела на Ледибаг. Маринетт могла только гадать, насколько сильной будет реакция парижан, когда они увидят, — и услышат, — эту запись.
Если, конечно, в Париже остался хоть кто-то разумный, кто сможет отреагировать на её слова. Маринетт уже два дня не видела простых людей.
— Сейчас вам тяжело, однако вы должны знать, что после нашей победы и Чудесного Исцеления вы не будете помнить о произошедшем. Все ужасы сотрутся из вашей памяти, когда вернётся обычная жизнь. А потому я прошу вас: не усложняйте мне работу. Не убивайте себя, потому что самоубийц мне возвращать тяжелее всего. Те, кто был убит или обращён акумой, вернутся, но я не могу с уверенностью сказать того же про тех, кто совершил суицид. К тому же, самоубийцы более склонны к запоминанию того, что происходило во время нападения акумы.
Кот напряжённо вглядывался в одну из баррикад и досадливо морщил нос. В какой-то момент напарник вытащил шест и пошёл к проблемной двери с оружием наперевес.
Маринетт тоже слышала, как туповатые упыри неуверенно кружат около этого входа. Она понимала, что говорит достаточно громко, и что вампиры отлично слышат не только её голос, но и глубокое живое дыхание. Но что она могла поделать со всем этим?
— Вы можете помочь мне сейчас, — сказала Ледибаг, не отводя взгляда от блестящей линзы. — Не убивайте себя и не давайте другим наложить на себя руки. Просто ждите, потому что мы с Котом спасём вас. Ждите и верьте в нас. Как и всегда.