Но он дышал! Маринетт была уверена, что он дышал! Она видела, как его грудная клетка двинулась. Всего на миллиметр, но он же дышал!
Радость затопила её голову.
— Он жив, — сказала она Тарологу. — Жив! Тикки, давай!
Она спрыгнула с балкона, ещё не завершив трансформацию. Приземление вышло неудачным: волшебство не успело дойти до ног, и Маринетт ощутила пронзающую боль в коленях. Но это её не волновало.
Она же видела, что Кот дышал!
Маринетт, хромая, побежала к напарнику. Нуар не двигался, и она не видела больше движения его груди. Надежда в её голове гнила, становясь прокисшим страхом. Вернулась слабость, Маринетт затошнило.
Кровь под её ногами даже не успела свернуться, но уже была липкой. Сражаясь сама с собой за каждый шаг, Маринетт приблизилась к Коту и медленно опустилась на простреливающие болью колени.
Нуар не отреагировал, когда она его позвала, не пошевелился, когда она потрясла его за плечо. Не вздохнул, когда она влепила ему пощёчину, перевернув на спину.
Не посмотрел на неё, когда она принялась скулить и царапать собственное лицо. На её перчатках не было когтей, как у Кота, и мягкие кончики пальцев только оставляли светло-красные полосы на её коже.
Адриан продолжал безучастно смотреть на купол над ними остановившимися молочно-зелёными глазами.
Маринетт, смотря на его измазанное в крови лицо, внезапно расхохоталась.
— Нет… нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Нет. Нет, это не ты. Это не можешь быть ты. Это не ты. Ты не… нет. Нет. Нет!
Она размахнулась и ударила его в грудь. Кости хрустнули и прогнулись под силой её кулака — и девичья ладонь утонула в чужом теле.
Маринетт издала панический вопль, выдернула руку и отскочила. Ноги её ослабели, и она упала на задницу, пребольно ударившись копчиком. Рука её всё ещё ощущала тепло и влагу чужого тела.
Она отползала назад, пока не наткнулась спиной на фонарный столб. Тогда Маринетт дрожащими руками закрыла себе рот — и её почти тотчас стошнило из-за крови, попавшей ей на язык.
Таролог, напротив, сохраняла траурное спокойствие. Звеня монетами на юбках, она подошла к Адриану и опустилась возле него на корточки. Подол юбок начал алеть, напитываясь кровью. Нежно погладив мёртвого юношу по лбу, женщина ладонью закрыла его глаза и поцеловала Агреста в холодные веки.
В этот момент Маринетт поняла, кого же ей напоминала эта ненормальная акума.
Это была Эмили. Эмили Агрест.
Таролог подняла голову, вслушиваясь в тишину мёртвого Парижа. Подарив своему мёртвому ребёнку прощальную ласку, она встала на ноги и направилась к девушке. Подойдя совсем близко, она села рядом и отвесила Маринетт сильнейшую пощёчину.
Это неожиданно отрезвило. В груди у Маринетт вспыхнула такая сильная ненависть, что, казалось, она могла расплавить даже сердце планеты. Эмили это понимала: смотрела в её горящие злобой глаза своей холодной зеленью.
— Приди в себя.
— Я…
— Нам надо уходить. За мной.
Она встала и, не оглядываясь, направилась к центру площади. Маринетт кинула беспомощный взгляд на Адриана, — на её Кота, котёнка, Нуара, её любимого, часть её души, её… — и, собрав последние силы, поднялась. Ей понадобилась вся её воля, чтобы дойти до Таролога, что ждала девушку возле раскрытого портала — карты Шута.
— Вперёд, — скомандовала Эмили.
Не было никакого перехода. Маринетт ожидала, что она увидит мир по ту сторону, что окажется возле сумасшедшего Шута и его пса, однако после шага в неизвестность она сразу же вышла в их с Нуаром геройской квартире. Следом на мягкий коврик прихожей ступила Таролог.
— Тебе надо смыть кровь с рук, — сказала она. — Душ тоже будет к стати. Потом ты поешь, накормишь свою квами. Вы ляжете спать и проспите столько, сколько вам потребуется.
Дюпэн-Чэн кивнула. Двигаться ей не хотелось, есть не хотелось, спать не хотелось. Но вот кровь действительно стоило смыть.
Слушать чужие приказы было просто.
Она прошла в ванную, — их с Нуаром ванную, с идиотскими утками на шторке! — до упора открыла кран и принялась остервенело тереть руки. Из-за красноты костюма казалось, что это не кровь стекает с него, а волшебство растворяется и уплывает в канализацию.
Маринетт чувствовала себя Злой Ведьмой Запада, которая распадается от простой водяной капли.
Отмыв костюм, она прервала трансформацию. Тикки, чьи глаза стали тусклыми и тоскливыми, залетела под струю воды и уселась прямо в раковине. Маринетт сделала воду потеплее, прежде чем начать раздеваться.
Вместе с вещами она словно снимала с себя кожу, оголяя болезненное красное нутро.
Слёзы катились, не переставая — но Маринетт их не чувствовала. Они были обычными, солёными, и падали вниз, повинуясь гравитации. Долетали до пола, до её голой груди, до вещей; впитывались, в отличие от слёз Ледибаг. Они были настоящими.
Под душем она простояла так долго, что её кожа стала такой же красной, как костюм Ледибаг. Тикки всё это время просидела в раковине, тихонько дрожа и плача.
Плагга не было. Кота Нуара не было. Адриана не было.
Надежды на будущее тоже… не было.
После душа Маринетт кое-как вытерлась, натянула на себя халат Кота, — Адриана, это Адриан! — и вытащила Тикки из раковины. Аккуратно уложив квами в карман халата, Маринетт прошла на кухню. Есть ей не хотелось, но выполнять чужой план было проще, чем думать самой, что же делать дальше.
Еда, приготовленная Тарологом, была простой: покупное печенье для квами, криво нарезанные бутерброды для Маринетт. Сама Эмили стояла у подоконника и молча смотрела в окно из-за защиты полупрозрачного тюля. Пока Маринетт безучастно набивала живот, женщина ни разу не обернулась и ничего не произнесла.
Закончив с едой и так и не ощутив вкуса, Маринетт посмотрела на Эмили. Та, ощутив её внимание, обернулась.
Какие же зелёные были у неё глаза! Совсем как у Адриана!
У Маринетт задрожали губы.
— Что же мне делать?
Эмили снова отвернулась к окну, переключив всё своё внимание на улицу. Зелёные радужки из-за отражающегося тюля казались такими же молочными, как у Адриана. Такими же мёртвыми, как у Адриана. Просто такими же, как у него.
У Маринетт задрожали губы. Перед глазами снова появилась пелена слёз, из-за чего знакомая и любимая кухня размазалась, потеряла фокус. Сцепив пальцы в замок, словно молясь богам, Маринетт прижалась губами к рукам и всхлипнула.
— Что же мне…
— Ты не одна.
— Что?..
Эмили не повернулась к ней; даже не повернула головы. Она всё так же смотрела на улицу остановившимся взглядом, как и раньше. Если бы Маринетт не видела, как двигаются её губы, то она бы даже не подумала, что это Эмили говорила с ней.
— Ты не одна, — повторила женщина. — Ни в этой ситуации, ни в своём горе.
— Но я…
— Иди спать, Ледибаг. Завтра будет день.
— Я не усну.
Таролог подняла руку — в ней оказался зажат таблеточный контейнер. Тот самый, который Ледибаг забрала у двух самоубийц на крыше Телецентра.
— Выпало у тебя во время обратной трансформации, — пояснила Эмили. — Очень удачно. Достаточно таблеток, чтобы уснуть.
Она подошла к девушке и силой впихнула контейнер в ладонь Маринетт. Затем вернулась к окну, замерев на своём посту, словно сфинкс в пустыне.
Маринетт хотела сказать что-то ещё… но не смогла. Она молча поднялась со своего места и пошла спать, как и было приказано. Только не в свою комнату, а к Нуару. К Адриану.
Перед самой дверью она замерла, даже ручки не коснулась. Это была терра инкогнита. Неизвестная территория. Они с Котом никогда не нарушали личных границ и не ходили друг к другу. Иногда могли заглянуть в комнату квами, — у тех были свои понятия о приватности, — но никогда — друг к другу.
Войти туда сейчас означало бы признать, что Кота больше нет.
Поэтому Маринетт, простояв перед дверью какое-то время, всё же прошла мимо.
Она вошла в свою комнату, уложила Тикки на подушку и села на кровать сама. Долго вертела в руках контейнер с крохотными жёлтыми таблетками и пересчитывала их раз за разом. Ей было интересно: хватит ли их для того, чтобы уйти вслед за Нуаром, или же Ледибаг просто выключится из реальности на какое-то время.