— Подключай голову, котёнок! Пора и тебе узнать, кто я такая!
Ментальная шерсть Нуара от этой фразы наверняка встала дыбом. Он даже чуть не врезался в фонарный столб — так его потрясло откровение.
— А ты что, знаешь, кто я такой?!
Ледибаг расхохоталась, отпуская, наконец, ненужное напряжение.
— Чёрный тебе к лицу, мистер модель!
Кот был настолько возбуждён, что с акумой герои справились за рекордное время. Нуар просто размазал Свинку и её конфеты по стене, не церемонясь с одержимой. Ледибаг при этом отметила три вещи: во-первых, Кот стал сильнее; во-вторых, в нём было меньше сострадания к акуме; в третьих, его оказалось достаточно посильнее удивить, чтобы он растерял все свои каламмуры и забыл про намёк от Ледибаг про её личность.
Дождавшись, пока погаснут искры от Чудесного Исцеления, Кот уничтожил бабочку при помощи Катаклизма, схватил напарницу за талию и утянул в ближайшее укрытие. Им стала крыша, — какая неожиданность, — новостройки, всё ещё заваленная строительным мусором.
— Ты знаешь, кто я? — спросил Кот, сверкая зелёными глазами. — Ты знаешь, кто я!
— Давай ещё раз, котёнок.
— Ты знаешь, кто я! И кто же я?
— Ты у меня спрашиваешь?
Взгляд у Нуара из радостного стал озабоченным, и Маринетт решила не мучить больше напарника. Она прижалась к нему, положила ладонь на щеку и нежно погладила пальцами прохладную кожу.
— Успокойся, Адриан. Я действительно знаю.
Кот так резко выдохнул, что Маринетт ощутила мороз его дыхания. Его глаза расширились, зрачки сузились до двух едва различимых полосок, рот шокировано приоткрылся. Ледибаг привстала на цыпочки, чтобы аккуратно прикусить тонкую губу, и втянула Кота в мягкий, нежный поцелуй.
Адриан обнимал её с такой осторожностью, что Маринетт ощутила себя реликвией. Древней китайской вазой, готовой растрескаться от прямого взгляда. Кот и раньше, конечно, аккуратничал в отношении неё, но в этот раз это было что-то новое. Другая степень близости и чувственности, новая глубина тихого и робкого счастья.
— Ты… ты не разочарована?
— Нет. Но я всегда могу изменить своё мнение.
— Что? Почему?!
Маринетт ткнула Кота в нос. Нуар забавно скосил глаза к её пальцу, и девушка рассмеялась от осознания: это же был Адриан! Идеальный солнечный мальчик Адриан, который по-ребячески косил глаза и обнимал её.
Она любила его до умопомрачения.
— Потому что мой напарник внезапно стал не таким умным, каким казался. Месье, вы не видели Кота Нуара? Он примерно вашего роста, шикарно выглядит, всегда уверен в себе и очень привлекателен.
— Я люблю тебя, Ледибаг.
Маринетт улыбнулась и приникла к Коту. Он обнял её, изо всех сил прижимая к себе и едва заметно мурча.
— Я тоже люблю тебя, Адриан. Мой Кот Нуар.
Его счастливых слёз она предпочла не заметить.
С патруля расходились далеко за полночь. Маринетт старалась не думать о том, что был, вообще-то, понедельник, и что за ним следует вторник, официальный рабочий день. Коллеж неумолимо начинался с девяти, и расписанию было абсолютно плевать на внеклассную деятельность учащихся, даже если они спасали Париж по десять раз на дню.
Едва разлепив глаза с утра под нервную трель будильника, Маринетт привычно сложила ладони в молитвенном жесте и вознесла благодарность всем-всем-всем за отдых. Он, похоже, уже закончился, но целый месяц Ледибаг и Кот Нуар были предоставлены сами себе.
Утренний моцион и спешные сборы были привычным, практически медитативным действием. Тикки бестолково металась вокруг, мешаясь под руками и пытаясь запихнуть в походную сумочку печенья больше, чем туда могло влезть в принципе. Эта маленькая красная растяпа даже выкинула несколько учебников из рюкзака Маринетт; хорошо ещё, что Дюпэн-Чэн заметила это до выхода из дома.
Тикки аргументировала своё поведение тем, что печенье при нападении акум полезнее, чем какая-то книжка по тригонометрии. Что бы это ни было.
Перед выходом Маринетт проверила, всё ли взяла. Учебники, — не печенье! — были, сменная обувь была, подарок Адриану тоже был. Оставалось только надеяться, что сладкий набор придётся Коту по вкусу. Ну Маринетт же не знала, что в понедельник на город нападёт Свинка-сластёна!
В коллеж она пришла привычно рано. Было странно вновь видеть ленивых охранников, засыпающих на своём посту, и нервных уборщиц, пытающихся за час сделать работу всей смены. Наверняка всю ночь женщины просидели за чаем и сплетнями вместо того, чтобы выполнять свои обязанности. Вот и бегают теперь.
Бережно положив подарок на парту Адриана, Маринетт уселась на своё место и нежно провела ладонями по столешнице. Ей до сих пор сложно было поверить в то, что они с Котом разобрались с прошлыми акумами. Что всё вернулось в норму: её парта, её обычное расписание, родители, учёба, да даже Хлоя и её противный визгливый голос.
Что вернулся Адриан.
Это была настоящая магия. Маринетт никогда не забудет, как вспыхнули карты Эмили. Это была волшебная белая радуга, полная сияния и солнечных зайчиков. Вместо привычных божьих коровок по Парижу волной разлетелись светлячки. Их яркости хватило, чтобы развеять беспросветную депрессию Ледибаг. Они метались от здания к зданию, от трупа к трупу, стирая своей силой следы злости акум. Несколько несчастных демонов, попавшихся насекомым на пути, были насильно затащены в пентаграмму.
Ледибаг сидела на коленях и с замершим сердцем смотрела по сторонам. Вокруг вставали скелеты зданий, на них нарастало мясо-бетон, кожа-стекло, яркий неон вывесок и пыль городской жизни. Кровь растворялась, будто под действием хлорки. Люди… Маринетт слышала людей. Их радостные голоса, приветственные крики, хлопки в ладоши — всё это и даже больше.
В конце светлячки рванули на Ледибаг. Закружив её в бело-радужном водовороте, они постепенно растворились в воздухе, не оставив после и следа волшебства.
Зато они оставили Кота Нуара. Адриана. Бессознательного мальчика-солнце Маринетт с кольцом Плагга на груди.
— Ты чего плачешь?
Маринетт вздрогнула и быстро вытерла выступившие на глазах слёзы. Из-за своей склонности к влажным ресницам ей даже пришлось отказаться от макияжа: мало приятного, когда вместе с нервами у тебя по щекам течёт тушь.
Рядом с ней сидела Алья — собранная, напряжённая, смотрящая на подругу по-военному внимательными глазами. Если дело касалось Маринетт и её душевного состояния, то кто, кроме Сезер, — и Кота с родителями, — мог бы быть на страже?
— Да так. Мелочи.
Алья кивнула, но взгляда не отвела. Сезер считала, что Маринетт была одной из «помнивших» — тех людей, кто не совсем лишился воспоминаний о пережитом конце света из-за Палача и Упыря. Подобных уникумов осталось действительно немного, и все они внезапно оказались крайне популярны на телевидении.
— Знаю я твои мелочи, — проворчала Алья, скрещивая руки под грудью. — Что, даже не поделишься?
Маринетт дёрнула плечом и посмотрела перед собой. На губы сразу вылезла счастливая и немного глуповатая улыбка. Адриан, живой Адриан, сидел так рядом, что сердце замирало от счастья. Смеялся, перешёптывался с Нино и с огромным удовольствием поглощал подаренные сладости.
Маринетт даже ощутила себя дурочкой. Конечно, разве могла бы какая-то акума отбить аппетит её котёнку? Нуар был готов есть всё, всегда и везде, вне зависимости от происходящего. Даже во время апокалипсиса Кот ел, точно стадо гиппопотамов: безнаказанно обносил магазины, фабрики, склады, маленькие лавочки… никакая вкусняшка Парижа не могла избежать кары его желудка.
— Что, Адриан, нравятся печенья?
Маринетт вздохнула. Ну конечно. Не добившись реакции от подруги, Алья перешла в наступление с другого фронта. Чёртова Сезер и её чёртово упрямство.
Адриан повернулся и закивал. Попытка радостной улыбки провалилась: модельные щёки были практически до предела растянуты запиханной за них выпечкой. Ну прямо не кот, а хомяк.
— А знаешь, кто тебе это всё дарит? — коварно прищурилась Алья.
Маринетт на её выпад только закатила глаза. В подруге она была уверена, Алья не стала бы понапрасну раскрывать её чувства перед объектом столь горячей любви… хотя…